Современная венгерская пьеса полностью

Входит  Ш а н д о р  в военной форме явно с чужого плеча — френч узкий, но длинный, рукава закрывают руки, брюки тоже чересчур длинные, висят на нем, сапоги растоптанные, не по ноге. Все на нем донельзя изношенное, потрепанное. Военной выправки никакой.

В и к т о р. Шандор!

Ш а н д о р. Привет!..

Ю л и я. Шандорка! Вы живы?

Б а л и н т. Разве призраки носят военную форму?

В и к т о р. Тогда и умирать не стоит.

Ш а н д о р. Как видно, вам ничего не стоит похоронить друга.

Б а л и н т. Ходили слухи, что ты умер от тифа.

Ш а н д о р. И вы поверили?

Ю л и я. Значит, будете долго жить. Лет до ста.

Ш а н д о р (упрямо). И вы поверили?

Б а л и н т. Никто не опроверг слуха о твоей смерти.

Ш а н д о р (резко). Скажи, а кто писал обо мне некролог?

Б а л и н т. Некролог?!

Ш а н д о р (настойчиво). Вот именно. В журналах? Или в газетах? Было же какое-нибудь сообщение? (Пауза.) Мое имя с портретом в траурной рамке. (Все безнадежнее.) Ну, хоть должное мне воздали? Был, мол, он — то есть я — славным малым, одаренным поэтом, подавал кое-какие надежды. (Внезапно.) Ты написал?

Б а л и н т. Я не писал о тебе, старина…

Ш а н д о р. А кто писал?

Б а л и н т. Насколько мне известно, никто.

Ш а н д о р. Словом, вот как вы меня ценили — ни в грош не ставили… Ну что ж, учту, лучше поздно, чем никогда…

Ю л и я. Поверьте, Шандорка, мы все любим вас…

Ш а н д о р. А вы спросите у него, напишет он обо мне некролог, если со мной случится непоправимая беда? Через два дня я снова возвращаюсь на фронт. Тиф-то и в самом деле едва не отправил меня на тот свет.

Пауза.

В и к т о р (Балинту). Унтер ждет тебя в прачечной на углу к трем часам. Время летит, смотри не опаздывай.

Б а л и н т. Едва ли нам придется писать некрологи друг о друге. Меня тоже призвали.

Ш а н д о р. Ну и что? Твое положение куда лучше, как-никак два сборника стихов уже вышли в свет, тебе и умереть не страшно, потомки не забудут. Твое имя даже в литературной энциклопедии красуется, сам видел: «Достойный представитель молодого поколения». Чего тебе еще?

Б а л и н т. Действительно, чего? Петёфи{21} не дожил и до моего возраста.

Ш а н д о р. Ему тоже было легко. Вы не знаете, что испытывает поэт, всем сердцем жаждущий славы и умирающий, не оставив ни одной напечатанной строчки! Даже разносной рецензии обо мне никто не написал.

Друзья, а у вас еще есть в ванной горячая вода?

Ю л и я. Виктор, вот теперь достаньте-ка ваши бесценные запасы южноамериканского экстракта для ванны с волнующим ароматом.

Ш а н д о р. Спасибо… Не сердитесь, но мне вдруг стало так жаль самого себя… И все-таки я буду жить наперекор всему! Всех переживу! В этом будет моя месть. (Уходит вместе с Виктором.)

Б а л и н т, Ю л и я.

Ю л и я. А ты вот к своей судьбе относишься пренебрежительно.

Б а л и н т. Неужели и ты не понимаешь? Если б мне сказали: беги! — дали оружие или аэростат, кило взрывчатки, чтоб я действовал по своему усмотрению… Я принял бы такой дар от судьбы, от Виктора, от кого угодно, чтоб беззаветно драться с фашистскими подонками до последнего патрона, до последнего вздоха. Но взять в долг шестьсот пенгё и стать сообщником прохвоста солдафона… скрываться… затем снова и снова доставать шестьсот пенгё и снова прятаться… Нет уж, увольте!

Т е  ж е  и  В и к т о р.

В и к т о р (входя). Ну так как же?

Б а л и н т. За адрес спасибо. Остальное я решу сам.

В и к т о р. Все же… Шесть сотенных на всякий случай…