Современная венгерская пьеса полностью

П е т е р. Я тебе уже преподнес пару сюрпризов.

К а р ч и (Кате). С вашего разрешения, мой предшественник по камере… пардон, по комнате — если он уже не стал моим преемником — отчасти прав. В конце концов, когда человек хочет учиться, то и жизнь можно представить себе широким открытым университетом. Я, например, хотя бывшие коллеги и не верят мне, нахожу много полезного в своем нынешнем положении чернорабочего.

П е т е р (с удивлением). Ты чернорабочий?

К а р ч и. В ремонтной конторе. (Кате.) Вы только подумайте, когда б мне представилась возможность ходить с ящиком на плече, как какому-то социографу, из одной квартиры в другую. То есть туда, где испортился свет. А тот, за кем я ношу ящик, — точнее, с которым мы носим его поочередно, потому что он хотя и начальник, но с уважением относится к возрасту, — где бы я среди своих товарищей, книжных червей, нашел такого приятеля? Герой нашего времени. Он стоит в лифте, подъемнике народного подъема, он электромонтер и заочник и как раз сейчас приближается к следующему этажу.

К а т а. Который находится над ним.

К а р ч и. Над ним или под ним, в общем, все равно. Главное, чувствовать себя в мире, как дома. Поверьте, я неохотно променял бы воспоминания, связанные с моим вынужденным отдыхом, на опыт, приобретенный в каком-то другом месте отдыха.

П е т е р (с уважением). Ты и сидел?

К а т а (с горечью). Теперь уж вы завоевали авторитет!

П е т е р (в надежде найти единомышленника). А вот об этом маленьком живом организме… о семье… какое у тебя мнение?

К а р ч и. О семье? Извини, но это несколько неожиданный поворот. (С улыбкой.) У меня о семье лишь… туманная тоска. Как у сироты и чернорабочего — тоска и по поводу прошлого и по поводу будущего.

П е т е р (разочарованно). Ну, этот туман разойдется. Если будешь со мной носить ящик.

К а р ч и. Однако представления у меня об этом прекрасные, и боюсь, что даже ради тебя я не смогу от них отказаться.

Г а р а (Петеру). Ваша горечь понятна. Но не забывайте, что семья в нашем обществе всегда будет важной ячейкой.

П е т е р. А каким образом в таком случае вы хотите ликвидировать эксплуатацию?

Г а р а. Эксплуатацию?

П е т е р. Если буржуазное государство эксплуатирует трудящихся ради трутней, то семья во сто крат больше эксплуатирует простачков, тех, кто готов на самопожертвование ради эгоистов и людей без совести.

К а р ч и. Ты, вероятно, имеешь в виду прежнюю, каторжную по своей сути, семью. Но новая, основанная на любви!

П е т е р. Это еще что такое — любовь? Каким образом это слово сохранилось в нашем словаре?

К а р ч и. Любовь? В жизни человечества это очень молодое чувство. В древнем мире любви и не было.

П е т е р. В таком случае — обратно в древний мир!

К а р ч и (бросает взгляд на Лиди). И это новое, нежное, имеющее лишь небольшое прошлое чувство нам, в сущности, следует развить в нынешнем, более благоприятном климате.

К а т а. Наконец-то я слышу и что-то хорошее.

П е т е р (Карчи). Благоприятный климат… Я, однако, не собираюсь втирать очки присутствующим дамам. И если я задумываюсь, в чем польза этого института сегодня, то ничего другого, кроме того, что он на десять-пятнадцать лет раньше времени, в наиболее восприимчивом возрасте, прививает нам некоторые, возможно и неправильные, мысли, я придумать не могу.

Г а р а. На какие мысли вы намекаете?

П е т е р. Я уже говорил: мысль о том, что мир — это камера пыток, которую придумали, чтобы мучить доброту и искажать красоту.

Г а р а (с участием). Нельзя принимать близко к сердцу такие вещи, Петерке.

П е т е р. Штучки моего отца? Мой отец негодяй. Но если б он отказался от своего высокомерия, мы с ним вполне бы ужились… допустим… ходили бы к одной и той же женщине. А то, что я принимаю это близко к сердцу… (Внезапно, матери.) Скажи, почему я… (с горечью) какой-то Петерке, должен осуществлять свои желания в этой жидкой кашице, состоящей из болезненных нервных окончаний твоего мученичества, моих угрызений совести и ярости, исходящей из моей мнимой озлобленности? Желания, осуществление которых для другого дико эгоистичного ребенка столь же естественны, как дыхание? Только потому, что над нами питает этот идефикс?

Л и д и. О каком идефиксе вы говорите?

К а т а. Не понимаешь? О том, что мы все еще семья! Но будь осторожен, как бы я не поверила твоим разглагольствованиям. Знаешь, что самое противное в вашей безответственности, в этом шалберничестве? То, что вы так говорите, надеясь, что сколько бы вы ни разрывали, найдется кому соединить… для вашего же спасения.

П е т е р. Ты думаешь? Попробуй! Выгони отсюда и меня, не только отца. В конце концов то, что ты выносила именно эту группу клеток, из которых получился я, тебя ни к чему не обязывает. Что означает само по себе то, что ты припудривала мою попку?

К а т а. Действительно, что?

П е т е р. Рабочее общежитие в тысячу раз лучше, чем эта…

С и л а ш и. Не вернуться ли нам к отвлеченным вопросам?