— Ну, время позднее… Может, куда-нибудь подъехать… Что-либо утрясти…
— Нет, благодарю.
— Не за что, — снисходительно сказал водитель.
Зарыхта выбрался из машины, с минуту чувствуя на себе взгляд магистра, потом услыхал, как «мерседес» тронулся. Он медленно прошел в подворотню, где, как всегда, пряталась какая-то бездомная парочка.
Во дворе сосед со второго этажа, несмотря на поздний час, мыл в темноте свою машину. Он поздоровался с Зарыхтой, но тот его даже не заметил.
Может, Дурбач прав? — думал Кароль. — Может, я должен что-то сделать? Он вошел в некогда фешенебельный флигель. Спиральная с вытоптанными ступеньками лестница тонула в полумраке. В нишах мерцали лампочки без колпаков. В спертом воздухе стоял запах извести, лака, ремонта. Было необыкновенно тихо. Зарыхта с трудом подымался по лестнице. Им овладела тревога, какую он обычно испытывал, завершив важную работу. Между этажами он невольно остановился. Произнес вслух: — Что же все-таки самое важное? — И, ухватившись обеими руками за перила, ошеломленный, тяжело сполз на ступеньку. Оперся лбом о кованое железо перил. Спираль лестничной клетки в стиле сецессион выглядела теперь иначе, чем днем. Исчезли следы обветшания. Преодолевая усталость, Кароль глянул вниз, в сумрак, испещренный пятнами света.
И ему казалось, что он снова обозревает свою жизнь.
Может быть, это ранние осенние сумерки, эти летящие по ветру листья и пустынное, словно вымершее, шоссе так угнетающе действовали на Келлерта, только он прикрыл глаза, стараясь не думать о цели своей поездки. «Джип» сбавил скорость, и водитель, молодой парень в обтрепанном пиджачке, то ли рассуждая вслух, то ли обращаясь к сидевшему рядом Келлерту, сказал: «Боженцин. До Жмурок еще двенадцать километров». Будто Келлерт сам этого не знал! На уличке тоже не было ни души, на обшарпанной стене дома висел обрывок Манифеста польского Комитета национального освобождения.
На перекрестке стоял военный патруль: двое солдат с автоматами и совсем юный поручик в новеньком, с иголочки мундире. Его детски-наивное лицо тотчас напомнило Келлерту Тадеуша, каким он был, когда прощался с ним перед уходом в лес; он стоял без шапки, в гимнастерке и улыбался, и эта улыбка встревожила Келлерта, — он счел ее дурным предзнаменованием.
— Ваши документы! — бросил поручик. Вид у него был грозный. Но, получив удостоверение личности и пропуск, он несколько смягчился. — Редакция «Речи Посполитой»? Значит, вы, гражданин, направляетесь в Жмурки?
— Да.
— Ежи Келлерт! — повторил он. И внезапно лицо его расплылось в счастливой улыбке. — Пан Келлерт! (Уже не «гражданин», а «пан»!) Мне знакома ваша фамилия! — воскликнул он. — Это вы написали «Легенду Вислы»?
— Да, — ответил как бы нехотя Келлерт.
— Мы в гимназии проходили ваш роман. Я перед войной окончил первый класс… Вы сейчас в Люблине?
— Да.
— Это хорошо, — простодушно сказал поручик. — Замечательная книга! Я еще раз прочел ее во время оккупации.
— Приятно слышать, — сказал Келлерт, но по его виду было не похоже, будто похвала действительно доставила ему удовольствие.
— Будьте осторожны! — предупредил поручик. — Третьего дня Ящерица напал на Островье. На хутор, неподалеку отсюда. Может, все-таки заночуете в Боженцине?
— Нет, поеду дальше, — буркнул Келлерт. — Я провел в Жмурках всю оккупацию. И места эти хорошо знаю.
Они свернули на проселок, «джип» подбрасывало на выбоинах; темный лес казался мрачным. Келлерту знакомы были и этот лес, и эти дороги. Он закрыл глаза.
— Не гоните так! — бросил он водителю. Очевидно, перспектива оказаться в Жмурках все меньше привлекала его.
Тот поехал медленней.
— Все-то вас знают! — сказал не без гордости водитель. — Сам я мало читаю — времени нет, но в оккупацию, когда я заболел, крестный принес мне «Огнем и мечом». Читали? Только первый том и прочел. И так и не знаю, женился Скшетуский на Елене или нет.
— Женился, — сказал Келлерт.
— Вот здорово! — заметил удовлетворенно водитель. — Очень мне хотелось про это узнать, да не у кого было спросить. Сам я родом из Боженцина. Тетка у меня там живет.
— Отвезете меня в Жмурки и возвращайтесь в город, а завтра утром приедете за мной.
— Слушаюсь! — Водитель обрадовался и, позабыв просьбу Келлерта, прибавил газ.
