Келлерт смотрел на них спокойно, без страха, словно хотел запечатлеть в памяти их лица. Он видел холодный, ненавидящий взгляд Пшестальского; отрешенно-угрюмое лицо отца Тадеуша, бегающие, глядящие в сторону глаза Возницкого, ироническую усмешку Олата, грубоватую, вульгарную физиономию Жмурковского.
— Я не намерен оправдываться, — пробормотал он. — Может, вы поймете сами… — он умолк. — Просто я любил их: Иоанну и Тадеуша, — докончил он.
Он любил сад ранней весной. А та весна вообще была какая-то особенная, и сейчас, вспоминая ее, он видел себя осматривающим каждое дерево, каждую клумбу, еще не тронутую лопатой; и его охватило тогда предчувствие скорой разлуки с садом. Он шел неторопливо по дорожке, а рядом с ним — Тадеуш, и когда он задерживался возле какого-нибудь куста, Тадеуш тоже останавливался.
— Может, это последняя военная весна, — говорил Тадеуш. — Наверняка последняя. И я все думаю, что будет потом?
— Стихи будешь писать, — буркнул Келлерт.
— Мне приятно, когда вы меня хвалите, но мои стихи кажутся мне невыразительными, бледными в сравнении с тем, что происходит в жизни. Словно я гоняюсь за чем-то, ускользающим от меня. Наверно, мне еще рано писать… Как по-вашему?
— Твое последнее стихотворение, — сказал Келлерт, — мне очень понравилось. — И он прочел на память:
— А мне, пан Ежи, стихи не хочется писать. Меня больше проза привлекает. Когда я впервые прочел «Легенду Вислы»…
— Ты опять об этой книге?
— Почему вы в последнее время так не любите говорить о «Легенде Вислы»? Ведь в семейной хронике Згерских из привислинской усадьбы отразилась польская история последних ста лет. Потомки Згерских на берегах Вислы… Созданная вами сага — это наша родословная. Моя родословная. Я чувствую себя Згерским…
— Которому суждено погибнуть на Висле, да? Как его отец погиб в двадцатом году, как дед — в шестьдесят третьем… История солдатских смертей…
— Но вы же сами это написали.
— Да, написал, — буркнул в ответ Келлерт. — Я много думаю о нашей истории, о смысле ее. Верней, о том, почему я не нашел в ней ничего, кроме солдатских смертей.
— Так оно и есть. И когда мы проходили в гимназии «Легенду Вислы», ни у кого на этот счет не возникало никаких сомнений.
Не доходя до дома, они остановились. К крыльцу подъехала легковая немецкая машина. За ней — грузовик с солдатами в кузове. На пороге стоял Жмурковский.
— Опять к Жмурковскому пожаловал ландрат из Боженцина, — проворчал Тадеуш.
— Напрасно ты возмущаешься, — сказал Келлерт. — Это знакомство Жмурковскому нужно для прикрытия, чтобы беспрепятственно делать свое дело. Ни одному немцу не придет в голову подняться наверх, где уже несколько недель отлеживаются раненые парни. Благодаря этому твой отец может спокойно учить деревенскую детвору, я — выдавать себя за садовника, Олат — за больного родственника хозяина дома, а Пшестальский — за управляющего, хотя он рожь от пшеницы не в состоянии отличить.
— Не могу простить отцу, что он пил наливку вместе с паном Клеменсом и ландратом.
— А что же ему оставалось делать, коли он был в гостях у Жмурковского?
— Все равно это ему не делает чести.
Тут они увидели Иоанну. В легком платье и кофточке внакидку, как всегда, с альбомом для рисования под мышкой, она была до того хороша, что Келлерт отвел глаза, и она не заметила выражения его лица.
— А, вы тут, — сказала она. — Я удрала из дома через кухню. Но перед тем постояла под дверью — подслушивала. Ландрат наливку-то пьет, но настроен подозрительно. Выпытывает у Жмурковского: действительно, сюда не захаживают «бандиты». Видно, он не доверяет Жмурковскому.
— Пойдемте ко мне, — предложил Келлерт.
Келлерт жил наверху в маленькой комнатке с видом на поля и проселочную дорогу. Он сел в громоздкое, порядком продавленное кресло, а они устроились рядышком на его кровати. Глядя на влюбленную парочку (а в его представлении так оно и было), он не мог отделаться от чувства зависти.
Иоанна раскрыла альбом и, быстро водя карандашом по бумаге, стала рисовать.
— Опять рисуешь меня? — спросил Келлерт. — Мне это перестало доставлять удовольствие.
— Но я всякий раз нахожу в вашем лице что-то новое, значительное. А вот передать никак не удается.
— Тогда брось! Значит, ничего значительного и нет. Лучше скажите, что нового в сегодняшней сводке?
— Почему вы никогда не приходите к нам послушать радио? — с обидой в голосе проговорил Тадеуш.
— Видишь ли, мне гораздо приятней слушать, когда ты мне пересказываешь, — сказал Келлерт.
— Итак, бои идут под Ковелем, — докладывал Тадеуш. — Просто невероятно, до чего близко! Из Лондона передали: отряды Армии Крайовой действовали совместно с русскими.
— Как же так? — спросила Иоанна.
— Наверно, это продиктовано необходимостью, — заметил Келлерт.
