— А дальше что? — так же тихо спросил Келлерт.
— Дальше? — подхватил поручик Милевский. — Все мы, пан Ежи, — дрожжи, катализаторы. Крушить и создавать заново!
— Тоже мне революционер нашелся! — заметил Венжик.
— Революция? Это значит, я должна писать стихи об аграрной реформе? — спросила сидевшая рядом с Владеком Аня.
— А почему бы и нет, Аня? Или тебя эта тема пугает? — спросил Владек. — Напечатаем твои стихи стодвухтысячным тиражом! — прибавил он.
— Фантазер! — пробурчал Милевский.
— А разве все вокруг не фантастично? — говорил, разливая спирт, Венжик. — Через две-три недели у нас будет, Аня, журнал. Борейша уже и название придумал: «Возрождение».
— Все это прекрасно! — сказал Келлерт. — Но сумеете ли вы ответить на животрепещущие вопросы? Разобраться в том, что происходит в стране?
— Так ведь мы сами творцы этих перемен! — воскликнул Милевский.
— Это совершается независимо от нас, — сказал Келлерт и поймал на себе взгляд молодой поэтессы.
— Что-то энтузиазма у тебя маловато! — вырвалось у Иоанны; она сидела совсем близко, почти прижавшись к Милевскому.
Келлерт промолчал. Он выпил второй стакан спирта, на этот раз не поперхнувшись.
Разговор перестал его занимать. Он видел: Владек принес вторую бутылку спирта, в комнате появилась секретарша Борейши.
— Спой, Галинка! — попросил Венжик.
— Но сперва выпей! — заявил Владек.
— Эту гадость, которую вы пьете? — спросила Галинка, но все-таки выпила полстакана.
Она пела популярные во время оккупации песни, в том числе и «Сердце в рюкзаке». Потом вдруг запела «Оку». Келлерт почувствовал страшную усталость и закрыл глаза. До слуха его донесся голос Иоанны:
— Я покажу тебе, Стефан, свои рисунки! Портреты. Я рисую в основном лица.
В их комнате стояла кровать, колченогий стол и стулья с развешанной на них одеждой. Иоанна раздевалась, напевая вполголоса.
— Знаешь, — сказал Келлерт, — я никак не могу привыкнуть к тому, что мы вместе.
— Ну так привыкай! — бросила она равнодушно. — Слушай, — поторопилась она переменить разговор, — Венжик обещает устроить меня на работу в журнал. Стефан тоже будет там работать. Говорят, тебя назначат главным редактором. Тебя или Курылюка.
— Я откажусь, — сказал Келлерт.
— Твое интервью в «Речи Посполитой» всем понравилось…
— Я высказал то, что думаю.
— Ты вроде бы с нами, — «с нами» она произнесла с ударением, — но как будто не совсем, не до конца. Почему ты относишься ко всему скептически? Без энтузиазма?
— Ты молодая, тебе не понять этого, — сказал Келлерт.
— Ну и ты будь молодым! Послушай, надо обязательно напечатать воспоминания Тадеуша.
— Я еще должен подумать.
— О чем тут думать? Ведь сейчас это очень актуально.
— Кто тебе это внушил?
— Сама знаю, — ответила она, немного помолчав. — Если бы Тадеуш был жив, он непременно напечатал бы.
Келлерт промолчал. Он лег в постель, а когда Иоанна привычно устроилась рядом, привлек ее к себе.
— Оставь меня! — прошептала она. — Я очень устала.
Она погасила свет. Келлерт лежал молча, с открытыми глазами.
— Напечатаешь воспоминания Тадеуша? — спросила Иоанна, лежа к нему спиной.
Келлерт и на этот раз промолчал.
Секретарша Борейши встала, когда Келлерт вошел в приемную.
— Главный редактор с утра разыскивает вас, пан Ежи.
Стояла страшная жара. Борейша в одной рубашке, без мундира сидел за столом, рядом стоял Венжик. По кабинету расхаживал верзила-капитан.
— А, вот и вы! — обрадовался Борейша и крикнул зычным голосом: — Галинка, кофе!
Зазвонил телефон. Борейша поднял трубку и с минуту слушал молча.
— Не офицер, говорите? — рявкнул он. — Это я приказал ему нашить звездочки. Да, я! Он ответственный за бумагу. За бумагу! Понимаете, что это значит? Ну, так произведите его в офицеры. Состряпайте приказ и не морочьте мне голову! — Он повесил трубку. — Бюрократы, — сказал он. — Олухи! Заладили, что я, мол, не имел право производить его в подпоручики.
— Ты превышаешь свои полномочия, — заметил капитан.
— Превышаю полномочия?! — вспылил Борейша. — Если бы я этого не делал, черта с два был бы у нас журнал, и типография, и писатели… Пан Ежи, — продолжал он, когда секретарша принесла кофе, — Иоанна (он сказал «Иоанна», а не «ваша жена», и это неприятно задело Келлерта) по вашему поручению принесла превосходный материал. Воспоминания Тадеуша Брызека.
Келлерт молчал.
— Жаль, парня нет в живых, — вставил капитан. — Из него вышел бы толк. А воспоминания, их разоблачительный характер сейчас очень кстати.
— Несомненно, — поддержал Борейша. — Драматизм последних недель войны. Когда-нибудь я напишу о парнях из Армии Крайовой, об их трагической судьбе. А сейчас, пан Ежи, у нас к вам просьба: напишите вступление к воспоминаниям Брызека. По словам Иоанны, он в некотором роде был вашим подопечным.
— Это будет настоящей сенсацией, — сказал Венжик. — Вступление мы поместим на первой странице, а воспоминания — на развороте. И в двух ближайших номерах объявим: вступление Ежи Келлерта.
— Я не буду писать, — помолчав, объявил Келлерт.
Борейша насупился.
— Почему? Вы ведь сами дали согласие.
— Печатайте без моего вступления.
