Сторонники социального дефиниционизма полагают, что одним из главных процессов, который протекает во время социального взаимодействия, является конструирование коллективных значений. Субъекты, наблюдая друг за другом, приходят в результате коммуникации к общему пониманию. Феминисты утверждают, что это представление следует скорректировать, учитывая тот факт, что взаимодействия на микроуровне — часть макроструктуры, ею обусловлены. Повседневные действия и взаимоотношения женщин с другими людьми осуществляются на идеологическом фоне, связанном с общественным пониманием сути повседневной жизни или ее осознанием в рамках социальных институтов, что вносит свои деформирующие коррективы в деятельность и опыт женщин. Эта идеология формирует значения, которые приписываются тем или иным действиям. Мужчины (господствующие субъекты), взаимодействуя с женщинами, припишут их поступкам те смыслы, что определены макроструктурой гендерной идеологии; у них нет той установки, что следует интерпретировать действия женщин непредвзято или на основе иных моделей макроуровня. Женщины, погруженные в пространство той же самой идеологической интерпретации, оказываются в ситуации диалектического напряжения, сравнивая эту идеологию со своей реальной жизнью. Это порождает огромное число значений. Приверженцы теории социального дефиниционизма утверждают, что субъекты, имеющие близкие отношения и общающиеся в течение длительного времени, начинают выражать общую точку зрения или создают систему общего понимания. Феминистские исследования, посвященные, вероятно, наиболее интимной и наиболее продолжительной по времени связи между мужчиной и женщиной — браку, показывают, что по всем перечисленным выше причинам партнеры остаются чужими друг другу и пребывают в совершенно разных смысловых мирах. Такая «отчужденность» в большей степени характерна для мужчины, охраняющего свои интересы контроля и доминирования, чем для женщины, которая вынуждена лишь приноравливаться к значениям, которые выдвигает ее господин-супруг.
Этос демократии формирует как социально-дефиниционистское, так и социально-бихевиористское описание взаимодействий. Традиционные модели предполагают, что люди обладают равными возможностями и свободой выбора, касающейся вступления в процесс взаимодействия и его прерывания и прекращения. Феминистские же работы демонстрируют, что те взаимодействия, когда женщины обладают свободой воссоздавать вместе с другими людьми смыслы, отражающие их житейский опыт, случаются, если они общаются с женщинами, имеющими аналогичное положение. Кроме того, такая дружба чрезвычайно привлекательна для женщины по причине практической, эмоциональной и мировоззренческой поддержки, которую она обеспечивает. Однако женщины не обладают правом свободно войти в такую среду. Закон, идеология, подавление в сфере взаимодействия ограничивают это общение и принижают его значимость, так что даже сами женщины начинают сомневаться в привлекательности подобных связей. Соответственно, такого рода связь оказывается не свободным и открытым выбором, а подпольной, замкнутой и скрытой от глаз постороннего областью отношений и установления смыслов.
Наконец, в феминистском анализе взаимодействия подчеркиваются те различия между мужчинами и женщинами, которые объяснимы с точки зрения глубинных психических структур. Воспитание мужчин поощряет индивидуализацию и ведет к отрицанию женского начала; с детства мужчина понимает, что его притязания на свое преимущество означают, что надобно отстраниться от женских эталонов поведения. Подобным же образом, женщина рано узнает, что одна из обязанностей женщин — по отношению к мужчинам и друг к другу — признать личность другого человека благодаря жестам, которые проявляются при взаимодействии: оказание знаков внимания, комментарий к сделанному, одобрение и демонстрация осведомленности. Такого рода поведение распространено, оно объясняет не только гендерные интеракции, но и взаимодействия, проходящие в рамках групп одного пола. Женщин часто изображают проявляющими больше отзывчивости по отношению к другим и в большей степени следящими за нуждами и желаниями других. Мужчины же склонны ощущать право и обязанность разграничивать свое поведение, реализовывая собственные планы, и чувствовать, что их отзывчивость по отношению к другому человеку — акт великодушия, а не часть ожидаемого от них в процессе взаимодействия поведения.
