Наконец клубочек выкатился из леса на берег и застрял в песке. Андрюшин велосипед тоже забуксовал. Мальчишка бросил его прямо на тропинке и быстро-быстро побежал к одиноко стоящему, наполовину засохшему дубу.
Немного потоптавшись под дубом и что-то считая про себя, Андрей упал прямо на песок и стал усердно копать. Через час безуспешных раскопок он сел и заревел. Потом, взяв себя в руки, встал, побил по лбу кулаком и достал нечто круглое из кармана штанов.
Паренек долго смотрел на круглую штуку, соображая и высчитывая, потом посветлел лицом и улыбнулся. Он что-то пробормотал про себя и начал рыть песок уже в другом месте. Через несколько минут из песка показался край деревянного сундука, потемневший от времени и сырости.
Андрюша начал копать еще усерднее, высунув язык от напряжения. Наконец из песка показался ржавый, искусно выкованный массивный замок, висевший на сундуке. Немного порывшись в другом кармане, Андрей достал большой золотой ключ.
Он вставил ключ в замок, но повернуть никак не мог. Видимо, от влажности механизм совсем заржавел. Мальчик опять заплакал и начал бить замок кулаком.
– Ну, открывайся ты, пожалуйста, – бормотал он, нажимая на ключ. И тут, то ли услышав волшебное слово, то ли просто устав сопротивляться, ключ нехотя повернулся. Замок со скрежетом отвалился, и Андрюша, еще немного покопав, откинул крышку сундука.
Внутри, обложенный какой-то сухой травой, лежал ларец поменьше. Андрюша схватил его и пулей помчался к велосипеду, подобрав по пути волшебный клубочек.
Но прежде чем поставить ларец в корзину велосипеда, мальчишка все же не удержался. И хотя Ерема строго-настрого запретил ему это делать, приоткрыл крышку.
Внутри, опутанное то ли трубками, то ли какими-то стеблями, билось и вздыхало человеческое сердце.
– Папа, папа, соти, какая рякушка! Ну папа! – голос продирался сквозь черную воду, в которой тонул Кощей. Он не давал ему опуститься на самую глубину, заставлял плыть к себе, звал требовательно и властно: – Папа!
Иногда в черноту вплывали и другие голоса:
– Сначала боль сними, – наставительно говорил женский голос. – От боли-то чаще умирают, чем от ран.
– Как? Я не умею! Меня не учили еще! – жалобно отвечал детский, в котором слышались слезы.
– А ты боль собери да запечатай, – отвечала женщина. – Веди рукой-то. Молодец. Да вот так! Умница!
Потом голоса ушли куда-то, а вместе с ними ушел и огонь, горящий внутри. Боль отступила.
Если Кощей опять начинал тонуть, его звал первый голос. Такой знакомый, такой родной! Только Владыка никак не мог вспомнить, чей он.
– Папа, папа, соти!
А затем все разом закончилось.
Взмыленный и грязный, Андрей вбежал на поляну, где Яга и Аня сидели над Кощеем. Он крепко сжимал в руках ларец:
– Я достал, достал. Я нашел. Я два раза упал… – тут Андрюшины глаза наполнились слезами от пережитых несчастий. Но Анечка строго посмотрела на него, и заплакать он так и не решился.
– Давай, раз уж принес, – усталым голосом приказала Баба-яга. Потом посмотрела на Аню. – Справишься?
– Попробую… – неуверенно прошептала девочка.
Яга хотела сказать еще что-то, но, посмотрев на усталое лицо Анюты, промолчала. Так же молча она вытерла руки о чистое полотенце, поданное стоящим рядом Еремой, и взяла у Андрюши ларец.
– Открывал?! – Баба-яга зыркнула на мальчишку так, что тот вжал голову в плечи.
– Да… немножечко, – слабым голосом пролепетал он.
– Ай, ладно, теперь уж все едино.
Яга открыла ларец и подала его Анечке. Девочка аккуратно вынула трепещущее сердце и очень быстро положила его в дыру, оставленную джедайским мечом. Потом немного поводила над раной руками, и та моментально затянулась.
Все стояли вокруг Кощея и ждали. Баба-яга достала зеркальце и поднесла к губам Владыки. Зеркальце осталось чистым.
– Не получилось… – устало прошептала она, опускаясь на траву.
– Деда, не умир-р-рай! – вдруг громко и на удивление чисто закричал Васятка. От его крика тело Кощея дернулось как от электрического тока.
– Ты что! Ты что кричишь, не видишь, что ли… – заплакала Анечка и замахнулась на Васю.
– Нет, постой! – остановила ее Баба-яга. – Крикни, соколик, крикни еще. Кричи громче!
– Де-е-еда-а-а! – заорал Вася так, что все птицы в соседних горах поднялись в воздух. – Деда, не умирай!
Тело Кощея подбросило, перевернуло в воздухе и ударило оземь. Кощей закашлялся и застонал.
На берегу Синего моря в заморском деревянном кресле полусидел-полулежал совсем седой, но крепкий еще старик с пышной белоснежной шевелюрой, лихо закрученными усами и синими, как море, глазами. Изредка он прихлебывал что-то из золотого кубка, стоящего рядом на столике, и морщился.
Этим стариком был я.
Со стороны леса медленно шел домовой, неся что-то в руках.
– А, Ерема, проходи, садись, – приветливо поздоровался я. – Ну, как там… дела?
– Как сажа бела, – недовольно пробурчал Ерема. – Этот ваш… ученичок, – произнеся последнее слово Ерема презрительно сплюнул, – задумал такую штуку, чтоб огороды сами поливались.
– И что? – с интересом посмотрел я на домового.