Погребение не считается таинством: смерть — сволочная штука. Церемония может обойтись и без священника. К тому же в эпоху, когда время столь ценно, слуги божии с места не двинутся по такому ничтожному поводу. Вместо пастыря прощальные слова произнесут и дамы-прихожанки. Если только дорогой усопший не заслуживает молитв святого отца.
Бонелли входил в число избранных. Кюре сопровождал похоронную процессию — нечасто теперь такое увидишь. И — знак особого уважения — службу помогали вести два мальчика из хора. Белые стихари, епитрахиль и кадило. Действо с большой пышностью. Тино определенно не посчитался с расходами. У церкви будет новая черепица на кровле.
Как и ожидалось всеми, священник затянул панегирики усопшему. Примерный муж, хороший отец, достойный гражданин — все эти качества были присущи Бонелли. Послушать оратора, так Господь призвал к себе примерного агнца…
«Волка! Да и волки убивают только, чтобы утолить голод. Бросьте, святой отец, не знаю, сколько вы заработали за вашу чушь, но небесное начальство за нее по головке не погладит, уверена».
Но Антония подальше упрятала возмущение, как бы пылко оно ни кипело. Даже состроила такое же выражение лица, как у тех, кто полностью разделял мнение кюре.
Настало время дипломатии, тонких недосказанностей, молчания с лже-признанием в придачу, плетения сетей-ловушек для противника.
Чтобы поставить его на колени, комиссар шла вместе с траурной процессией.
А враг двигался во главе кортежа.
Могила окроплена святой водой, теперь каждый подходил обнять Иоланду и сына. Так присутствующие выказывали преданность, дружбу и участие. Чувства, приправленные многократно повторенными сожалениями: «Какая потеря для диаспоры, Матье был лучшим, гением, выдающимся человеком…».
Слушая хвалебные речи, Антония в глубине души метала громы и молнии.
«Кучка притворщиков, настоящая стая тли, я же знаю, что вы радуетесь его кончине! И надеетесь лишь, что сынок окажется слабаком — и удастся поглотить его империю. Если бы могли, разорвали наследника, не сходя с места. Нет Тино — и не надо платить дань, давать отчет. И личинки тли сожрали бы игорный бизнес, ночные заведения, рестораны и трафик контрабанды».
Соболезнованиям не было конца. Как умудренный тактик, комиссар подошла к родным последней. Когда настал ее черед, произошло то, чего Антония и ожидала: Иоланда «сломалась», губы ее задрожали, слеза блеснула на щеке.
— Благодарю тебя, хорошо, что пришла.
— Не хватало, чтобы я бросила тебя, мы же всегда поддерживали друг друга в тяжелые минуты.
Женщины обнялись под оторопелым взглядом Тино. Эти сердечные излияния плохо стыковались с его убеждениями: в их кругу полицейские считались персонами нон-грата.
— Что это значит — всегда поддерживали?
Иоланда высвободилась из объятий Антонии.
— Я никогда тебе не рассказывала, сынок, пора это исправить: наши отцы родом из одной деревни. Два калабрийца, отправившихся во Францию в поисках работы.
— Не может быть! И почему ты раньше об этом не говорила?
— Наши отношения ставили отца в неловкое положение.
Продолжения не потребовалось, Тино понял подоплеку.
— Ясно… Меня и раньше удивило, что вы общаетесь на «ты».
— И не со вчерашнего дня, — вмешалась в разговор Антония. — Мне было семь, когда родилась твоя мать. Я качала ее в колыбели, присматривала, меняла пеленки come una grande sorella, как старшая сестра.
— Пеленки?! Почему вы?
— Потому что моему отцу нашел работу твой дед. Благодаря ему мы и приехали в Эн. Наши семьи жили бок о бок, помогали одна другой.
— L’unione fa la forza[33].Ты не представляешь, как тесно мы были связаны. Потом Антония уехала, я встретила Матье, жизнь круто поменялась.
— Но когда одна из нас хоронила близкого человека, другая являлась по велению долга. Каковы бы ни были разногласия, мы всегда оказывали поддержку друг другу. L’amicizia e una cosa sacra, il mio piccolo[34].
Этими словами Антония и закончила разговор. Было бы неуместно дольше вспоминать прошлое. Стоя позади могилы, за всеми тремя настороженно наблюдал один человек. В его обязанности входила охрана семьи Бонелли. Беседа затянулась, и это его беспокоило. Он подошел, готовый вмешаться.
— Здравствуйте, комиссар, я должен радоваться вашему присутствию?
Тино знаком велел ему успокоиться.
— Все хорошо, Батист, мы просто беседуем… По-дружески.
Старику-корсиканцу уточнение не понравилось.
— По-дружески? В день нашего траура можно смириться и с такими чудесами.
Комиссар не стала ввязываться в ссору, идиотизм Батиста мог быть полезен.
— Кстати, мсье Чекальди, должна ли я напомнить одну встречу, которая «не состоялась»? В понедельник вечером, например?
— Не стоит, комиссар… Можно сказать, она изгладилась из памяти.
— Что ж, тем лучше.
Чтобы совсем умиротворить доверенное лицо, Иоланда добавила устало:
— Мадам Арсан присутствует здесь частным образом, мы ценим желание выразить сочувствие. Ради бога, Батист, на несколько минут забудем то, что нас разделяет.
Тино качнул головой, соглашаясь на перемирие. Раз Бонелли ручались за чужака, Батист убрал когти. Затем, расслабившись, задал ожидаемый Антонией вопрос:
