Выйдя на дорогу, ведущую к конюшням, он углубился в заросли. Начал с левой стороны. Осмотр затянулся. Тоже пустая трата времени. Ничуть не пав духом, Милош вернулся в исходную точку, перепрыгнул на правую обочину и попросил святого Антония ниспослать здесь больше везения. Землю устилала сухая листва. Над колючим кустарником вверх тянули голые ветки скелеты дубов. Лейтенант их обогнул. И обнажившиеся грабы тоже. А потом очутился перед одиноко растущей липой, отжившей свой век. Липа посреди леса?! Милош улыбнулся — природа поступает, как ей вздумается. Он подошел к дереву, увидел, как по коре бежит цепочка насекомых, будто за ними гонится птица, и хмыкнул:
— Клопы-пожарники! Как в третьем классе.
Однажды на уроке природоведения мадам Ломбарди повела учеников понаблюдать за липой. Милош и сейчас еще помнил ее объяснения: «Это полезные насекомые. Их прозвали пожарниками из-за красно-черных кутикул, похожих на старинную униформу». Слово «кутикулы» вызвало всеобщий гомерический смех. За которым последовало врученное родителям для подписи предложение, переписанное десять раз: «Я не должен глупо смеяться, когда учительница дает мне знания».
Милош проследил за пожарниками, внимательно разглядел липу и обнаружил почти невидимые глазу волокна, зацепившиеся за ветки. Длинные черные — возможно, вырванные — волосы, находящиеся на уровне человеческого роста. Вне себя от радости, лейтенант возблагодарил небо за посланных навстречу пожарников. Благодаря лесным клопам не придется возвращаться несолоно хлебавши. Осторожно Милош намотал волоски на веточку, завернул их в газету Гутвана и, торопясь, вернулся к Паскалю, уверенный, что последует одобрение.
Принял шеф его не так, как ожидалось. Майор с сомнением осмотрел находку.
— Слишком длинные, слишком толстые — это волосы из лошадиной гривы. В этих краях многие ездят верхом. Ладно, раз уж нашел их здесь, передай в лабораторию. Расскажешь, что из них выудят, если хоть что-то можно выудить.
Обескураженный словами шефа, но полагающийся на святого Антония, Милош направился к эксперту криминалистической лаборатории.
Никто не пропустил церемонию.
Явились все, одетые в черное, с розой в руке.
Корсиканцы с юга, с севера, с континента, из Марселя, Гренобля, прочих мест.
К ним добавились и представители других народов — с физиономиями участников боев без правил.
Антония насчитала две сотни пришедших показать скорбными лицами Тино, что разделяют его горе. И разделят будущие дела, коли новый глава клана поручит что подоходнее.
Серое утро. Кладбище Луайас представляло собой унылое зрелище. В погожий день оно похоже на висячий итальянский сад, весь в цветах. Холмы напротив напоминают Тоскану.
Идя в траурном кортеже, комиссар едва удерживала смех: в голову пришла идиотская мысль. Кладбище разделено на две части. Верхняя, со стороны улицы Кардинал-Герлье, начинается от памятника полицейским, погибшим при исполнении служебного долга. Было бы неуместно похоронить там Бонелли, подумала Арсан. И в то же время потешно: понаблюдать за членами мафии, шагающими перед монументом представителям закона — согбенная спина, приниженные, смертельно уязвленные — такое зрелище она бы оценила.
Но Корсиканца предавали земле в нижней части.
Справа, у входа, за посетителями наблюдал бюст Эдуара Эррио[32]. Захоронение по центру, округлая могила, заметная со всех уголков кладбища. При жизни великий человек служил жителям Лиона. И после кончины, казалось, продолжал охранять их покой.
Главная аллея, обсаженная пирамидальными кустами. Почетный строй красиво подстриженных деревцов, ведущий к внушительней колонне. Памятник погибшим пожарным — будто маяк над вечным морем.
Последнее пристанище Бонелли находилось неподалеку.
К этому соседству Антония относилась спокойнее. На праздничных мероприятиях пожарных Бонелли бывал щедр. Подписывая чеки с несколькими нулями, заручался признательностью спасательных служб. Не без задней мысли: конкуренты спали и видели, как бы испепелить заведения Корсиканца.
Длинный похоронный кортеж подтягивался к могиле. Пока ни одной плиты на ней — Бонелли ляжет здесь первым. За ним последуют другие члены семейства. Иоланда, само собой, только много позже мужа. С сыном, вероятно, произойдет иначе — к гадалке не ходи. Гораздо более явно, чем скорбь, лицо Тино искажала ярость. Наследник мог ничего не говорить — его мысли о возмездии услышал бы и глухой. Но жажда мести — неважный советчик. Когда действуют, не подумав, ошибка не заставит себя ждать.
«Жак говорит: наследник дошел до кондиции. После упокоения разразится буря. И очень скоро. Тино бросит полки на убийцу отца. Вот только решит вопрос о виновнике: Рефик или Вайнштейн? Кого из двух оскопить? Проявим чуть милосердия, поможем сделать выбор».
