— Как идет расследование, комиссар?
— Продвигаемся потихоньку.
— Я бы сказал — осторожно, судя по тому, что прочитал в газете.
Он ткнул в статью Гутвана, торчащую из кармана. Проявив интерес, Иоланда и Тино захотели ознакомиться. Плохо, в планы Антонии задержка не входила: остаться бы со старым идиотом наедине. Но как помешать чтению? Заметив, что толпа переминается на месте, комиссар отыскала предлог, чтобы устранить лишних свидетелей.
— Статья может подождать, вас ждут друзья. Присоединитесь к ним, а я поговорю с мсье Чекальди о ходе следствия, он вам доложит.
— Докладывают фараоны, комиссар. А у нас просто рассказывают то, что знают.
— Значит, расскажете — как принято в вашей среде. Однако поторопимся, у меня важная встреча.
Это было неправдой и одновременно тактической уловкой: чем быстрее пройдет беседа, тем меньше корсиканец усомнится в сказанном.
Речь Антонии звучала веско, и ее лжи поверили.
Иоланда и Тино подошли к близким.
Чтобы никто не услышал, Арсан повела Батиста к захоронениям священников — на особое кладбище кладбища Луайас, плоский открытый участок, усеянный серыми плитами без цветов.
— Слушаю вас, мсье Чекальди.
— Давайте ближе к делу, комиссар, что это за история с раввином?
— Установленный факт, ведем его розыск.
— Почему же Гутвану сказали обратное?
— Потому что подозреваемого в розыск подали позже. А журналист, наверное, встретился со своим осведомителем ни свет ни заря.
— Это случилось около часа-двух.
— Вернее, в пять-шесть. Если он честный человек, опубликует опровержение.
Старик поверил: ее голос звучал естественно.
— Гутван ведет огонь по Вайштейну, не скрываясь. По-вашему, это нормально?
— Нет ничего нормального в деле, где трупы плодятся один за другим.
— Да, многовато смертей… Но не думаю, что журналист поддевает его без оснований.
— Да, Гутван никогда не нападает безоружным. Подозреваю, собрал на Еврея досье.
— А что в нем, как думаете?
— Финансовые махинации, Вайнштейн в них увяз по маковку… — И, прежде чем собеседник ответил, Антония изобразила доверительную речь без подвоха. — Признаюсь, у меня для вас плохие новости, мсье Чекальди. Я не хотела говорить при Иоланде и Тино в такой день, как сегодня.
Батист сжал зубы, готовый встретить бедствие.
— Что еще стряслось?
— Раввин снова это сделал. Он убил вашего адвоката Бернье-Тенона. Вчера вечером. Тот же почерк с бензином, мы уверены, что он убийца.
Корсиканец зажмурился, готовый пролить слезы.
— Рено, убили Рено… Он же вместе с нами присутствовал на ночном бдении у гроба Матье.
— Сожалею, вам придется провести ночь и у его тела.
Батист овладел собой, готовый отомстить за человека, считавшегося почти братом.
— Этот раввин… Я бы потолковал о нем с Вайнштейном.
— Полиция сделает это за вас, если на него укажут улики.
Старик не ответил. А Антония вкрадчиво провела нечестный приемчик, только оружием послужил язык:
— Присматривайте за Тино в ближайшее время, кто знает, что может случиться. А что до Вайнштейна, поступайте, как я: подождите, пока дело не прояснится.
— А если он смоется?
— Его ничто не обвиняет, зачем скрываться?
— Потому что он слышит, как вокруг свистят пули. Я наводил справки: конторы закрыты, а о самом Еврее ни слуху ни духу.
— Я знаю, где его найти: он всегда празднует окончание субботы «Мелаве Малка»[35] в одном и том же ресторане.
— Каком?
— «Пальма Афулы»… во втором округе.
Дело сделано, осталось только выждать. Субботний вечер наступит быстро.
Антония попрощалась, закурила трубку и покинула кладбище.
Следующий пункт назначения лежал неподалеку — на холме Фурвьер.
Проблемы со зрением никуда не девались, вести машину было все трудней. Паршивая погода: тучи грозили обрушить ливень, и Милош боялся, что придется управлять в дождь — его навязчивый страх! Стоило упасть паре капель, и дороги он уже не различал.
Та, по которой он медленно ехал, вела в Треву.
Арсан попросила собрать сведения об окружении Жуфлю. Есть, будет исполнено — лейтенант взял под козырек. Не особенно надеясь на успех. Преподавателю философии ума не занимать. Если раввин и был сообщником, Жуфлю, вероятно, поостерегся его принимать в своем жилище. В таком городке, как Треву, с лабиринтом средневековых улочек, раввин бросался бы в глаза издалека.
Милоша обогнал автомобиль, звуковой сигнал которого превышал все мыслимые децибелы.
Его-то машина еле тащилась, низкая скорость создавала помеху движению. Но позволяла осмыслить только что произошедшие события.
«Не понимаю Каршоза. Отправляет меня в лес, уверен дальше некуда, что раввин там наследил, а когда я приношу вещественное доказательство, не обращает ни малейшего внимания. Что означает такое отношение? Волосы, возможно, и из лошадиной гривы, но при наших скудных данных бросаешься на любую находку. И не пренебрегаешь ни одной деталью, самой мизерной — а он пренебрег. Но главное, чтоб лаборатория занялась волокнами. Если это человеческие волосы, посмотрю, поменяет ли майор мнение. Меняет ли он его вообще».
