Повстанец застучал по стеклу уже кулаком. Он не мог понять, откуда идет передача, не знал что специальные автомобили повышенного уровня защиты оснащаются микрофоном и громкоговорителем, чтобы общаться с внешним миром не нарушая периметра, то есть не открывая окон и дверей. Carat Duchatelet, один из ведущих мировых поставщиков такого рода машин знала свое дело…
— Мы прибыли сюда по приглашению. Пригласите старшего по званию — сказал старший по-немецки, потом повторил то же самое по-английски. Никакой осмысленной реакции.
Повстанец понял, что надо как то общаться, языков он не знал, а стрелять по одинаковым черным, начальственного вида машинам он не решался. Поэтому он обернулся, что-то закричал, замахал рукой. К машинам побежал еще один повстанец.
— Что они делают, экселленц… — спросил водитель головной машины офицера.
— Понятия не имею. Будь наготове, двигатель не глуши.
Подбежавший второй повстанец, намного моложе первого тоже несколько раз стукнул кулаком по стеклу, требуя открыть.
— Мы прибыли сюда по приглашению — повторил старший охраны по-немецки и по-английски — свяжитесь с вашим командованием.
— Можно говорить? — на плохом английском сказал второй повстанец.
— Да, вы можете говорить.
— Въезд в город платный. Десять рублей с машины… Десять рублей, золотой червонец, понимаете?
Старший охраны ожидал всего, чего угодно, но только не этого. Требований выйти из машины, подвергнуться обыску — но только не такого вот спокойного заявления о том, сколько стоит въезд в город. Хотя ничего удивительного не было — просто возвращались средневековые европейские нравы, там за проезд через каждую сеньорию брали деньги, за въезд в любой город — тоже. Раньше еще и камень брали — на мощение дорог или специальный «каменный сбор» с тех, кто этот камень не привез. Здесь, судя по всему, о состоянии дорог никто не заботился.
— У нас нет русских рублей.
— Тогда марки или кроны. Двадцать пять римских марок или сорок австрийских крон, понимаете? Богемские кроны мы тоже принимаем, бельгийские франки тоже. Любые деньги в уплату проезда, пан — платите и проезжайте или ищите другую дорогу.
Старший конвоя достал бумажник, пересчитал деньги. Свои собственные, потом как-то отчитается. У него было около двухсот австрийских крон разными купюрами и крон пять мелочью. Три машины это… сто двадцать крон, правильно. Только бы не потребовали еще…
Помимо микрофона с громкоговорителем, у этой машины было что-то вроде щели, предназначенной специально для таких случаев, щель эта при необходимости герметично перекрывалась.
— Возьмите. Видите, возьмите. За три машины, австрийские кроны.
Ополченец принял и пересчитал деньги, одну даже посмотрел на свет при помощи фонарика, чтобы увидеть водяные знаки.
— Все правильно. Поезжайте, пан, счастливого пути.
Вопреки ожиданию, кортеж не пошел сразу в центр города, свернул на одну из тихих улочек жилого пригорода, зеленого, расположенного по розе ветров — чтобы «лисьи хвосты» от металлургического комбината не висели над ним. Здесь, в одном из домов жил тот, кто был им нужен.
Граф фон Чернин, потомственный можно сказать министр иностранных дел — эту должность справлял его прадед, а отец два года был первым министром в австрийском правительстве, поежился. Ночь, темно и, признаться жутко — а идти надо. По условиям — контактер должен был прийти один.
Граф нажал на кнопку переговорного устройства.
— Я хочу выйти — сказал он.
Особо охраняемые персоны не могут просто так, по своему усмотрению. Решение, можно выйти или нет — принимает начальник службы безопасности, он же дает команду открыть дверь. Бывает и такое, что решение принимает сам охраняемый — но в таком случае нечему удивляться, если в один прекрасный день охрана не спасет. Здесь отношения работодатель-работник неприемлемы, охрану нужно слушаться, если хочешь остаться в живых.
Офицер безопасности не выпустил бы своего охраняемого — но до того, как отправиться в эту мутную поездку он имел разговор с куратором службы от ХауптКундшафтШтелле. Тот предупредил его, что такой визит будет.
— Внимание, первый выходит.
Дверь открыли снаружи, охрана занимала позиции, открыто держа автоматы. Ночная улица была пустынна, фонари едва горели — не хватало напряжения в сети.
— Мы должны вас сопровождать, экселленц — неуверенно сказал офицер.
— Я пойду один — отрезал фон Чернин.
Дом, к которому он подошел — выглядел заброшенным — ни света в окнах, ни собаки, нечего. Неухоженный палисадник с высокой травой, именно палисадник русского стиля, а не газон или сад, как на западе.
