Сожженные мосты полностью

— Не знаю. — Маритка перешла на нормальный тон, она вдруг поняла, что стоящий перед ней человек, пусть так ужасно выглядящий — не злой, не жестокий и не собирается причинить зло ни ей, ни цепляющейся за ее ногу маленькой сестре. — Человек тридцать, даже больше, наверное. С оружием все. Они патера избили, я видела…

— Патера?

— Ну… Священника.

Казак покачал головой.

— Это плохо. А этого… знаете? Что вас ловил.

— Нет.

— К деревне можно скрытно подойти?

— Как?

— Ну… чтобы не видел никто.

— Нет, наверное… специально же так строили… — сказала Маритка и осеклась. Казак посмотрел на нее — и все понял. И она тоже — кое-что поняла.

Глаза зеленые… ведьмины.

Казак, не сводя с нее глаз, достал рацию.

— Седьмой, вызываю штаб. Господин сотник, тут двое гражданских сбежали… Да, мы… минус пять… Говорят человек сорок все с оружием, священника избили… так точно. Есть.

Казак убрал рацию.

— Сейчас вас заберут. До завтра посидите при штабе.

И впрямь ведьмины глаза… Утонуть можно.

— Как тебя… зовут? — неожиданно даже для себя спросила Маритка.

— Тихон меня зовут — просто ответил казак — с Вешенской мы, с Дона. Донские казаки. А тебя?

— Маритка… Лесневская. А это Ленка. Сестра моя…

— А мы от казаков хотели прятаться! — внезапно наябедничала Ленка. Молодой казак только улыбнулся.

— Нехорошо ябедничать. Сейчас за вами придут, при штабе покормят… мабуть сготовили уже. Голодные?

— Скоро вы… с этими?

— Да думаю… к ночи и разберемся…

— И вот еще. Ты… если надумаешь сюда шановну паненку какую привезти, так знай наперед — на круге запорю!

— Так дядя Митрий…

— Цыц! — старших обсуждать! Дядя Митрий отродясь без царя в голове живет, он младшим был, а я старшим, вот все розги мне и доставались. Зато я человеком вырос! Сравни, как он живет, и как мы. Тем более — здесь девки есть, одна другой глаже, вон та же Манька тебе утирку расшила, а ты не взял.

— Да нужна она мне… Она в ширину больше чем в высоту.

— Зато дочь наказного атамана, понимать должен! Впрочем, если не люба — неволить не буду. Девок много и без нее, да и мы не побираемся… Но с какой паненкой приедешь — запорю, вот тебе истинный крест.

А все таки — хороша! Ведьма!

Темно-то как…

— Идут — сказал снайпер.

Тихон приник к пулемету…

— Они видят нас! Через ночь видят!

Атаман банды, уже раненный рикошетом отскочившей пулей упал за землю, прикрывшись павшей лошадью — лошадей в селе было немного, забрали всех. В небе, пьяно раскачиваясь, освещая все морозно-белым светом, догорала осветительная ракета. Рядом плюхнулся еще один бандит, пошевелился… жив.

Пока — жив.

— Где Ласло? — заорал атаман.

— У околицы вбили! Всех вбили!

Впереди трещали автоматные очереди, то одна, то другая обрывалась. Стреляли по заложникам — от отчаяния, понимая, что не пройти и желая забрать с собой хоть кого-то. До леса было метров триста — но до него было так же далеко, как до луны, равнодушной луны, висящей в небе и освещающей всю картину побоища. От леса хлестал свинцом пулемет, хоть один, но хватало. Но страшно было не это — страшны были пули, летевшие из темноты совершенно без шума и не знающие промаха.

— Всем вместе надо! — заорал атаман, вскакивая — це Польска не сгинула!!!

И рухнул — с пробитой пулей головой.

Джинба иттай.

Расстреливали на стадионе, покойный шахиншах распорядился выстроить стадион и создать команду для игры в футбол — развлечение неверных, им они отвлекают правоверных от своего фард айн[616] — джихада. К большому стадиону была пристроена гостиница, а внутри, под трибунами располагался целый город, с раздевалками для команд, комнатами для спортивного персонала и персонала, обслуживающего стадион. Все это сейчас было сломано, разрушено, растоптано — в тесных коридорах и комнатах сейчас хозяйствовали другие люди.