– Да тут все развалилось, – проговорил Уокер и наконец отвел глаза, поправляя лампу под мышкой.
Бен вышел на террасу.
– Иди к папе, – сказала Мэриан и крикнула вслед: – Потише! – когда Дэвид бегом кинулся через всю комнату. – Можно ведь, да? – уточнила она у Уокера.
– Конечно. Вы осмотритесь тут, если хотите.
Уокер направился к выходу из комнаты.
– Сколько лет дому? – спросила Мэриан.
Тот остановился и пожал плечами:
– Кто ж знает?
Тут он заметил что-то в другом конце комнаты.
– Черт, – выругался он и вернулся к Мэриан. Положил лампу и абажур на пол рядом с ней и добавил: – Приглядите за ними минутку, ага?
Над диваном висел большой пейзаж в изысканной раме. Уокер прошел к нему – мелкими быстрыми шажками, словно привык обходить неожиданные препятствия, – взгромоздился коленями на сиденье и потянулся к картине, чтобы поправить ее, но только еще больше покосил.
– Так-то лучше, – сказал он, разглядывая пейзаж. Едва он вернулся к Мэриан, как картина рухнула на пол за диван. Мэриан, не успев сообразить, что делает, крикнула:
– Уокер!
Ее интонация была необъяснимо резкой и повелительной; она тут же прикрыла рот ладонью.
Уокер на секунду обомлел, затем на его лице появилась тень улыбки.
– Да, мэм? – сказал он тихо и ровно.
Ее пальцы по-прежнему прижимались к губам. Почему она так сказала, почему это вылетело само, непроизвольно? Всякие признаки улыбки на лице Уокера растаяли, он стоял перед ней, неподвижный и покорный.
– Она не… ничего не повредилось? – произнесла Мэриан, запинаясь; этот нескладный вопрос, по крайней мере, прервал неловкое молчание и заставил домоуправа отвести от нее пристальный взгляд. Уокер пробормотал что-то в свое оправдание, повернулся, снова влез на диван и, покряхтев, извлек картину из-за спинки.
– Развалилась, – сказал он, покраснев от усилий. – Тут много чего разваливается, – добавил он, таща пейзаж за собой. Он указал рукой на лампу: – Мэм? – и Мэриан подала ее, а Уокер снова сунул под мышку. Потом буркнул что-то насчет важных шишек – по-прежнему очень виновато – и вышел, закрыв за собой двойные двери.
Мэриан смотрела ему вслед и думала: пожалуйста, пусть он не прилагается к дому. Экий олух. Она подняла глаза к потолку, проследила взглядом грязный и полустертый лепной узор, тянущийся через всю комнату… А если Уокер все-таки прилагается, если он – неотъемлемое условие аренды, то в эту комнату ход ему будет закрыт.
Она направилась в нишу в дальнем конце, по дороге ведя учет мебели и антикварных безделушек (кто-то коллекционировал желтый и голубой мейсенский фарфор). Бен звал ее с террасы – что-то там про вид.
– Минуту, – откликнулась она.
Заглянув в нишу, Мэриан обнаружила стеклянную дверь, мутную и грязную. Оранжерея. Она едва различила за стеклом длинные полки и столы. Можно? Почему бы нет?
Стоило Мэриан открыть тугую дверь, как изнутри ударила волна духоты и гнилостного запаха. Грязь облепила посеревшие стеклянные стены и крышу. Покосившиеся полки и колченогие столы были заставлены рыжими горшками, в основном пустыми или с обвисшими бурыми стеблями. На земляном полу валялись черепки и ржавые инструменты. Несмотря на жару и вонь, Мэриан пошла вглубь, сунула пальцы в один из горшков, вытащила мертвый цветок. Отвратительно, и она, черт возьми, найдет способ сказать им об этом! Каким словом можно заменить «отвратительно»?
Второй окрик Бена – «Мэриан?» – она расслышала. Вонь не пустила его дальше входной двери.
– Бога ради, что ты тут делаешь?
– Посмотри-ка, – сказала она, заглядывая в глиняный горшок, – все растения засохли. Земля как пыль.
– Слушай, тебе бы не понравилось, если б чужие совали нос в твои фикусы. Выходи отсюда.
Она еще раз окинула взглядом оранжерею, протяжно вздохнула и направилась к мужу.
– Такое небрежение – меня это убивает. Убивает! – Она негромко вздохнула и стукнула обоими кулаками ему в грудь.
– Не принимай близко к сердцу.
– Не получается. – Она попробовала переключиться. – Я думала, ты присматриваешь за Дэвидом.
– Он пошел вниз поглазеть на пляж.
Стоя в дверном проеме, она в последний раз расстроенно оглядела замусоренные полки.
– Им это, возможно, не понравится.
– Разумеется, не понравится, черт возьми. Выходи.
Он захлопнул дверь.
Она посмотрела на террасу и увидела, как Дэвид сбегает вниз к пляжу, останавливается, поднимает камень и кидает его в воду…
– По-моему, это плохая идея, – сказала она Бену и тут заметила, что мужа нет сзади. – Точно ли можно вот так отпускать Дэвида? – спросила она громче и услышала «ага» из ниши.
Терраса была выложена каменными плитами; сорняки проросли в зазорах и трещинах, обвили балясины, на которых еле держались окаймляющие террасу перила. Садовая мебель, конечно же, никуда не годилась. Но вид! И простор!
– Эй, ты это видела? – громко спросил Бен из ниши.
Она не заметила, что стена напротив двери в оранжерею была увешана двумя-тремя десятками фотографий. Бен разглядывал их, присев на корточки.
– Загадочно, – сказал он, – везде одно и то же.
