Бен выпрямился и оперся на руль. Ага, хрен тебе
Сценарий, разумеется, был привычный, хотя и разыграла она его нынче с надрывом, пусть и в рамках устоявшейся парадигмы: отчуждение, молчание, холодная еда. Он указал ей на это после ужина, промахнувшись с оценкой ее настроения. Она вспыхнула и на десять минут заперлась в ванной. На этой стадии Бен мог бы сдаться и позвонить Аллардайсам, несмотря на свои подозрения относительно дома. Черт, если это так важно для нее… Но собственные инстинкты оказались сильнее, чем ее упрямая блажь. Несомненно, Мэриан и сама чувствует в точности то же самое, и, учитывая все те разы, когда сдавался он (свидетельства тому – по всей квартире), один раз можно сдаться и ей.
Мэриан ушла спать раньше, и стоило Бену наклониться, чтобы поцеловать ее, как дыхание ее вдруг сделалось глубоким и ровным. Она сама изводит себя, сказал он ей вечером, и все из-за какого-то вшивого летнего дома, и она обиженно согласилась, что да, изводит, такой вот у нее каприз.
Нелепость. Какой-то дом.
Бен откинулся на подушку, подложив руки под голову, и попытался отвлечь себя звуками из соседнего здания. Где-то в разгаре вечеринка: уровень децибелов будет расти примерно до двух, потом внезапно все смолкнет, а затем последует десятиминутная пьяная трепотня под окнами. И еще поздние киносеансы, и все усиливающийся гул кондиционеров, и вереница баров выпустит свое содержимое, а на Северном бульваре взревут тюнингованные тачки и время от времени будут завывать полицейские сирены. Субботние ночи, целое лето… целое лето – чего? Еще один курс, еще один вялый подход к диссертации? Выискивать какое-нибудь преподавание в летней школе?
Его воля ослабевала, он это чувствовал. Занавеска качнулась, Бен подождал, пока ветерок пролетит над ним. Ветерок пролетел, и тогда он тихо позвал:
– Мэриан?
Глубокое дыхание сбилось с ритма.
– Для тебя это правда так важно?
Она сразу откликнулась, в ее голосе не было и намека на сон.
– Ты сам знаешь, что да. – Она немного отстранилась от него и добавила: – Переживу.
– Вопрос в том… переживу ли я? – Его рука опустилась на ее плечо и проскользила до бедра.
– Жарко, – сказала она. – Отодвинься на свою половину.
Он не послушался, и она не сделала попытки увеличить расстояние.
– Ты хочешь, чтобы я им позвонил? – спросил он.
Долгий вздох; у нее перехватило дыхание, всего на мгновение.
– Теперь, Бен, мне уже все равно, что ты сделаешь.
В воскресенье незадолго до полудня в холле зазвонил телефон. Мисс Аллардайс подошла к нему на втором звонке и дала ему позвонить еще трижды, пока наконец брат не появился из гостиной, а Уокер из кухни. Оба слушали, как она произносит: «Превосходно, просто превосходно…» и «Брат будет счастлив»; большего им и не требовалось. Первое июля подойдет, и, разумеется, они все будут здесь, чтобы показать дом и рассказать все, что нужно про него знать. Вешая трубку, она улыбалась.
– Наша матушка?.. – спросил брат, протягивая руку мисс Аллардайс.
– …будет в полном порядке, брат.
Она обнадеживающе погладила его по руке, а Уокер, не дожидаясь, пока на него рявкнут, отправился к машине – готовить ее для поездки, совершаемой раз в два года.
Через несколько дней они получили два составленных от руки экземпляра договора за подписью «Арнольд Аллардайс», с пустым местом для подписи Бена. Рольфы соглашались арендовать помещения по адресу: Шор-роуд, 17, с первого июля до Дня труда и освободить их третьего сентября. Чек на четыреста пятьдесят долларов следует приложить к подписанному экземпляру; еще четыреста пятьдесят вручаются непосредственно Арнольду Аллардайсу третьего сентября. Бен снял деньги со сберегательного счета (так что теперь в их распоряжении осталось чуть больше семи сотен) и отправил письмо с договором и чеком по адресу: почтовое отделение 121, Мохонксон, Нью-Йорк.
Ответное письмо и накорябанная расписка о получении денег убедили Мэриан в реальности происходящего: дом и все в нем на два месяца в их распоряжении, и вдобавок угодья, бассейн, пляж, частный причал… пусть от него никакого толку, но все равно приятно. Ее интуиция верно служила ей с того самого момента, как она обвела объявление в газете и позвонила мисс Аллардайс. Судьба, решила она, не иначе. Когда она поделилась этим с Беном, тот ответил:
– Ну конечно, судьба. Просто ты избалованная соплячка, а я слабовольный подкаблучник.
И все же в этом действительно чувствовалась рука судьбы, так же как во встрече с Беном десять лет назад. Всего лишь дом, и только на пару месяцев, не на всю жизнь, но глубина ее переживаний удивляла саму Мэриан, когда она размышляла об этом, а размышляла она часто. Ей всегда казалось, что сама судьба свела их с Беном, что этого просто не могло не произойти; точно так же было и с домом. Ее настроение – черное, чернее не бывало, насколько она помнила, – когда он решил, что дом им не подходит, не объяснялось ни банальным капризом, ни обидой избалованного ребенка. Дом был абсолютно необходим, он стал ее жизненно важной частью, она сразу это ощутила.
