– Наверно, мне лучше к ней заглянуть, – сказала Мэриан. Ключей на связке было девять-десять, все аккуратно подписаны. Она взяла тот, на котором значилось «Входная дверь».
– Валяй, – саркастически проговорил Бен. – Она вся твоя.
– Давай, издевайся, – отозвалась Мэриан, вставляя ключ в замок.
– За мной не заржавеет, – ответил Бен. – Вот, держи. – Он сунул ей в руки конверт и отправился помогать тетушке преодолевать последние несколько ступенек.
– Мне же не придется делать это снова, а, Бенджи? – услышала Мэриан тетушкины слова, открывая двери и заходя в холл. – Скажи, что не придется.
Двойные двери в холле по обе стороны от входа были закрыты, в коридоре, ведущем на кухню и в хозяйственное крыло в задней части дома, царили темнота и тишина. Она прекрасно помнила, словно не прошло уже больше месяца, и люстру, все такую же мутную в свете, льющемся через дверной проем, и свернутый в рулон персидский ковер у стены. Зеркало, висевшее над столиком в стиле Регентства, сняли, оставив на бледно-зеленой стене темный прямоугольник и кружок белой штукатурки размером с пулевое отверстие. Картины на противоположной стене она не узнала: старые итальянские гравюры по обе стороны от высокого комода на ножках. Зато она помнила чиппендейловские стулья с подголовниками; один из них пропал, и стена теперь казалась особенно голой и асимметричной. Настольные часы, золотые и затейливо украшенные, показывали полтретьего, то есть врали; напольные, стоявшие перед проходом в противоположном конце холла, показывали семь.
Мэриан взглянула на свои часы: почти половина одиннадцатого. Письмо Аллардайсов было датировано первым июля, значит, они оставили свою пожилую мать только сегодня утром.
Подъемник брата с откинутым сиденьем – внизу лестницы. Она прошла мимо него и поднялась по застеленной дорожкой изогнутой лестнице, ведущей в длинный, широкий коридор с четырьмя дверями по каждой стороне. Гигантский восточный ковер, выцветший и истертый, тянулся вдоль всего коридора, а стены были обтянуты тканью с зелено-золотым узором, истрепавшейся, загибающейся по швам и в одном месте обвисшей, словно широкий бесцветный пальмовый лист. Мэриан заглянула в план и отправилась по коридору дальше, миновав еще одни напольные часы, увенчанные фигурной башенкой (пинакль, характерно для балтиморского стиля); эти показывали восемь. Из холла внизу до нее смутно доносились голоса Бена и тети Элизабет.
– Уж эти мне стариканы, так иногда чудят, – говорила тетя Элизабет.
Вторая комната справа, согласно пометкам на плане, предназначалась им с Беном; напротив были спальня Дэвида и – рядом – тетушки. Она заглянула в них лишь мельком: все оказались хорошо освещенными и просторными, свет из открытых дверей лился в коридор. Куда больше времени она провела перед невероятно изящным шкафом бомбе[17] из орехового дерева с наплывами; за его стеклом, по которому шла тонкая трещина, виднелось несколько антикварных фарфоровых тарелок… еще несколько мест пустовало. На стенах висели картины – в основном роскошные пейзажи, но гораздо чаще встречались грязноватые прямоугольники и дырки от гвоздей – следы исчезнувших рам. В середине коридора стоял зеленый полосатый диван в стиле ампир, а напротив него – трюмо с восхитительным серебряным канделябром.
В конце коридора пять широких ступеней, обозначенных на плане, вели в западное крыло дома, которое отделялось от остального пространства двойными белыми дверями. Мэриан поднялась по этой лесенке и очутилась в небольшом, примерно десять на десять футов, темном вестибюле. Там была всего одна дверь, прямо по ходу. По обе стороны от нее на двух постаментах красовались кантонские чаши. «Наша матушка» – гласила надпись на плане; за дверью, судя по плану, – гостиная и спальня.
Мэриан свернула карту, прочистила горло и тихонько постучала. Вестибюль был абсолютно безвоздушный и безмолвный; единственный проникавший сюда свет шел из основного коридора и при закрытых дверях полностью бы исчез.
Мэриан выдержала паузу, затем позвала:
– Миссис Аллардайс?
Ответа не последовало. Мэриан приоткрыла дверь и снова окликнула хозяйку через образовавшийся узкий проем.
Старушка явно находилась у себя в спальне (это, наверно, дверь слева из гостиной), которая, напомнила себе Мэриан, всегда заперта. «Всегда, – вновь возник у нее в голове голос Роз. – Бедная наша, нежное сокровище…»
