Она не могла понять этого и продолжала смутно анализировать свои сложные чувства. Следовало признать: дом воплощал все, о чем она когда-либо мечтала, он был, как Бен и Дэвид, отражением того, чем была она или чем могла бы быть в своей лучшей ипостаси. И время от времени твердя про себя: «Да господи, это всего лишь дом», она либо отрицала правду, либо – это откровение снизошло на нее в момент особенно глубокого погружения в себя – пыталась подавить в зародыше какой-то страх, таившийся в самом далеком углу ее сознания. Откуда вообще взялось слово «страх»? Почему не заменить его более уместным «беспокойством»? В конце-то концов, чего греха таить, и дом громадный, и за старушку придется нести ответственность.
Если бы не Бен и его беспочвенные подозрения, то это чувство, наверно, и вовсе не появилось бы и ей то и дело не вспоминались бы голоса хозяев, их сбивающие с толку взгляды. Когда такое случалось, она напоминала себе, что Аллардайсы – люди дряхлые, возможно в старческом маразме или близки к нему, явно диковатые, но – безвредные. Кроме того, как она неустанно талдычила Бену, и дом, и лето будут полностью свободны от хозяев.
Да, все-таки, пожалуй, беспокойство, причем совершенно естественное.
Ничего из этого она не упоминала в разговорах с Беном. Он не поймет, а если поймет, то посмеется или, хуже того, будет утверждать, что его интуиция вернее, чем ее. А это не так. В любом случае не его это дело. Они сняли дом на лето, а все остальное – чисто личные заметки на полях.
Редко, отметила Мэриан, доводилось ей проводить столько времени внутри себя.
Пересмотрев свое расписание, тетя Элизабет решила, что с удовольствием скоротает с ними лето или по крайней мере добрую его часть. Но точно ли они хотят, чтобы некая пожилая леди все время торчала у них перед глазами? В ответ Бен в голос расхохотался, и тете Элизабет оставалось только гадать, что такого смешного она сказала.
Учебный год закончился в середине июня, Бен провел еще неделю в школе, расчищая рабочий стол и обсуждая с коллегами расписание и планы на осень. Он сцепился со слабоумной мисс Маккензи из-за учебного плана для десятиклассников и выслушал от директора Байрона наставление насчет того, что пора бы наконец взяться за диссертацию; в его словах смутно угадывалась угроза. Приходя в квартиру после всех этих свар, Бен был раздражен и рассеян, и постепенно уединенный дом, суливший два месяца спокойного чтения под деревом или у бассейна, стал казаться ему все более привлекательным.
Они договорились с местным почтовым отделением, что их письма будут храниться там, пока не появится адрес, куда их перенаправлять, и после долгого обсуждения решили, что для друзей они «за городом, далеко за городом» на все лето. Пусть это эгоистично, но им хватит забот и без того, чтобы обрекать себя на еженедельное нашествие гостей. Упомянуть бассейн и пляж в разговорах им не хватило духу, и дом превратился в небольшой коттедж в лесу, где Бен мог спокойно поработать над своими курсами. Все понимающе кивали, ну а с учетом того, что с ними отправлялась еще и тетя Элизабет, Рольфы на два грядущих месяца фактически исчезали с горизонта.
Мэриан, как с удивлением обнаружили они оба, не испытывала ни малейшего беспокойства по поводу оставляемой без присмотра квартиры и с такой любовью подобранной обстановки. Пыль она теперь вытирала через день, а пылесосила всего дважды в неделю. Окна, пожалуй, можно помыть потом, когда они вернутся в сентябре, да и полы подождут. В ее сознании городская квартира вдруг стала перевалочным пунктом.
Первого июля в восемь утра они заехали за тетей Элизабет. Бен повоевал с вещами в маленьком багажнике «камаро» и в конце концов втиснул туда чемодан тетушки. Он успел уже закрепить на крыше машины решетку, заставить ее пожитками, обвязать все веревками и укрыть брезентом, так что теперь ему пришлось потратить полчаса, чтобы запихать под брезент тетушкин мольберт, а саму тетушку, худую и поразительно гибкую для своих семидесяти четырех с половиной лет (по ее подсчетам), – на заднее сиденье, заваленное книгами и хозяйственными сумками. Дэвид сидел впереди, неловко примостившись между сиденьями.
– Мы – цыганский табор, – радостно заявила тетя Элизабет, когда Бен завел двигатель.
Она разгладила на коленях свое шелковое платье с ярким принтом и прицепила на седые, красиво уложенные волосы голубую вуаль. Мэриан поинтересовалась, удобно ли ей, та ответила:
– Силы небесные, нет, конечно! – и надела большие солнцезащитные очки.
– Оно того стоит, – пообещала ей Мэриан, а затем застонала и притиснулась поближе к двери. – Дэвид, моя нога!..
К тому моменту, когда они достигли Шор-роуд, у тети Элизабет онемело буквально все.
– Кроме, конечно, рта.
Мэриан наклонилась вперед, нервно высматривая в листве каменную стену.
Пустынная дорога напомнила тете Элизабет о том, что Бен обещал ей уроки вождения.
– Я восстановила свои учебные права, – сообщила она ему. – И на этот раз настроена решительно.
– Бен, притормози здесь, – велела Мэриан.
