— Да не ладно! Истинный крест к родителям уйду и детей заберу! Лучше жалмеркой[35] жить, чем с таким кобелиной!
— Но, будя!
— И без будя уйду!
— Гутарят, прошлый раз как было — так казна за несжатый хлеб платила.
— Дурик ты, это боевые платили.
— Ага, а потом на круге из-за них в драку.
— Дураки были, потому и в драку.
— А где справедливость, кто хлеб таки сжал — заплатили, и у кого он под зиму ушел — тоже заплатили.
— Гутарят тебе, чугунной голове — боевые платили. Их зараз не за хлеб платят, дурья ты башка…
— Ага, а где справедливость…
На самом краю бетонной станционной платформы стоят двое, по виду — отец да сын. Сын — под два метра вымахал, здоровый молодец, открытое, крестьянское лицо, буйная повитель пшеничных волос, лихо закрученные усы, большие крестьянские руки, с которых ничем не смоешь въевшуюся в них смазку да солярку. На добром молодце — уставной казачий камуфляж, десантные, прыжковые ботинки, на рукаве — знак гвардии, значит срочную ломал в гвардейском полку. Большой зеленый рюкзак, тоже уставной, заботливо собранный явно женскими руками, сбоку приторочено короткое, с пистолетной рукояткой помповое ружье — деревянные части уж потемнели от старости, воронение тоже кое-где стерлось. За спину у доброго молодца — лихо закинут легкий пулемет — переделанный РПД с коротким стволом, складным прикладом и передней рукояткой, пулемет кажется совсем маленьким на могучей казачьей спине.
Отец — кряжистый, с проседью в темных волосах бородатый казачина, в парадной черно-красной форме с лычками старшего урядника — прячет глаза, чтобы сын не увидел в них беспокойства и страха, от нервов похлопывает нагайкой по парадным, вычищенным до блеска кавалерийским сапогам.
— Ты вот что, сын… — глухо говорит он, подбирая слова — ты меня послухай…
— Да знаю я все батя — служил же.
— А и еще послухай! — вскипает отец — много ты понимаешь! Я там еще в восемьдесят первом покувыркался, и Егория[36] оттуда привез! А как вы сейчас служите — это так, баловство одно! Вот раньше служили — так служили, к ночи в койку без ног падали! А вы — так и норовите по самоволкам, сукины дети!
— Ну буде, батя… Слухаю я.
— Вот и послухай отцов наказ. Паны эти — дюже хитрые, они бой не принимают. Либо на дорогах поймать норовят — магазин выпустят и в сторону, попали — не попали — неважно. Либо в городах, в станицах… пропускают до центра, а потом начинают… со всех сторон долбить. А вы по своему делайте. Как едете куда — ни в коем разе в тентованную машину не садись, тент снимайте, и садитесь лицом к бортам, если в закрытой там — ствол в окно и зараз готов будь. Как только что — сразу из всех стволов, плевать на уставы, паны такого обращения не любят и сразу бегут. А если вас куда зачищать пошлют — делай так. Заранее разбейтесь со станичными на группы, человека по четыре в каждой. Как входите — к броне не жмитесь, если начнется обстрел — первым делом броню обстреливать начнут. Если броня по улице идет — вы ее по обе стороны прикрывать должны, каждый дом зачищайте, не ленитесь. Степка Котов с тобой едет, добрый казак, сосед — вот с ним в пару и становись. Двери открывай только с веревкой, потому как растяжка там могет быть, ничего не бери, свет в доме не включай, ежели телефонировать начнет кто — тоже не бери, так в свое время Маныцкова разорвало, телефон взял — и с концами, хоронили в закрытом гробу. Двое чистят, двое прикрывают, на соседнем доме меняетесь, и так пока каждый дом не просмотрите. Понял?
— Да понял я, понял, батя… С кем жать то будете?
— А Мишка и сядет.
— Ему ж тринадцать. Нельзя.
— Нехай за рулем сидел уже, ничего не будет. С поля на элеватор доехать — невелика хитрость. А может, и ты поспеешь, хлеб нонче добрячий уродился…
Отец вздыхает.
— Может и поспею… Ты, батя, я тебе говорил — там с зажиганием что-то не то. Перебрать бы надо.
— Переберем…
Отец хлопает по карману — и снова что-то вспоминает.
— Да… чего не сказал… как приедете — держись вместе со станичными и так и воюйте. Вы с детства друзьяки, без слов друг друга понимаете, на войне это первое дело. И вот еще что… ты, я знаю, казак лихой — но на передок не лезь, не азардуй[37]. Ты стреляешь дюже хорошо, если случится — так ложись, и с дальних дистанций шей, прикрывай остальных. И опасайся — там стрелков хороших дюже много, оружие у них хорошее. Не лезь в пекло — но и труса не празднуй. А с панами, если вас вместе с панами сведут, пусть они вроде, как и за нас — в одной хате даже не ночуй, и спиной к ним не становись! Нет там друзей!
— Да понял я, понял…
— И вот еще. Ты… если надумаешь сюда шановну паненку какую привезти, так знай наперед — на круге запорю!
Отец хмурится
— Так дядя Митрий…
— Цыц! — снова вскипает отец — старших обсуждать! Дядя Митрий отродясь без царя в голове живет, он младшим был, а я старшим, вот все розги мне и доставались. Зато я человеком вырос! Сравни, как он живет, и как мы. Тем более — здесь девки есть, одна другой глаже, вон та же Манька тебе утирку расшила, а ты не взял.
— Да нужна она мне… Она в ширину больше чем в высоту.
