После обеда — выгнали в поле несколько тяжелых бронетранспортеров и несколько раз прогнали весь личный состав в посадке-высадке на них, обычной и экстренной. Взаимодействие с авиацией и артиллерией никто не отрабатывал — для этого в части были специальные корректировщики огня из кадровых.
Ждали приказа…
Края брезента, прикрывавшего вход лениво трепал ветер, то и дело доносился перестук колес и гудки тепловозов. Станция жила собственной, почти мирной жизнью — и пассажиры скорых поездов, на коротких остановках с удивлением и тревогой вглядывались в выросший по правую руку от станции лагерь временного размещения. Настроение у людей, связанное с частичной мобилизацией казаков и предстоящей силовой операцией по ликвидации бунта было далеко не мажорным — кто-то встречал безрадостные новости о происходящем в Польше со злорадством, кто-то с тревогой, все — с озабоченностью, но никто — с равнодушием. Как то так получалось, что очередной мятеж и жуткие картины с улиц польских городов, с расправами над людьми, с беженцами — затрагивали всех людей Империи. Происходящее было диким — оно не вызывало злобы, желания расправиться, оно было именно диким, не укладывающимся в голове. Никто не мог понять и осознать — чего хотят те, кто подняли этот рокош, почему они ведут себя именно так и не иначе. Показательно — что в стране не произошло ни одного польского погрома, хотя поляки компактно жили во многих местах Империи. Люди воспринимали бунтующих не как поляков — а как сумасшедших, причем опасных сумасшедших, льющих кровь. Был создан и постоянно пополнялся фонд помощи беженцам, которых с каждым днем становилось все больше и больше.
Казаки же просто лежали на кроватях, отдыхая после напряженного дня, и лениво обменивались впечатлениями…
— Да… зараз врезали сегодня…
— Я думал, кишки выплюну там, на дистанции…
— Да еще жара, мы то бегали…
— По такой же жаре и бегали. Просто за бабской юбкой отвыкли…
— Гы…
— Ты за себя говори. Я так пробежал — и добре.
— Ты бирюк еще тот… Один и помрешь.
— Не, не один… Он с Наташкой Балакиревой…
— Язык укороти… Если не лишний.
Один из казаков — невысокий, резкий, весь как будто на шарнирах, протянул руку к тумбочке, пошарил там, нащупал привезенный из дома соленый и перченый сухарь. Закусил…
— Нет, а все таки браты казаки — не могу я в толк взять. Вот этим полякам что надо? Чего им не живется?
— С баб — на поляков…
— И правильно. А то до драки…
— Батя гутарил, как прошлый раз замиряли — стояли они в одном селе. Так гутарит там курени — не чета нашим, хоть и мы не бедствуем. По два по три этажа, все кирпич, гаражи для машин. У кого и забор из кирпича…
— Это сколько же стоит то… Забор из кирпича.
— Там не бедуют…
— Там спиртягу гонят. А потом продают. Спиртяга сама, если без акциза — знаешь, сколько стоит?
— Ну…
— Вот те и ну… В монопольку[42] зайди — так и выйдешь. У нас батя в монопольку — только по праздникам, кусается. Только если событие какое… отметить чинно. А там гонят… целые заводы там стоят.
— Это они спьяну что ли такое…
— Тю… башка дурья. Это они думаешь для себя что ли гонят? Если для себя так гнать — тут утонуть можно. На продажу гонят. Продают так, что на рубль десять делают. А разница — только что срок за это если за руку схватят.
— И обратно не понимаю. Что же им тогда надо?
— Мабуть думают, что граница голой останется, так они и будут гнать, только ловить их никто не будет.
— Граница голая, дали…
— Поди, перекрой…
— Гутарят, царя Польского мятежники вбили…
— Мятежники… А сынок — не хочешь?
— Отца что ли?
— Его. Сам на трон и сел.
— Вот гад — отца… Погоди, доберемся…
— До него доберешься. Он поди дрыснул уже…
— Офицеры гутарили — Австро-Венгрия независимость Польши признала. Как бы не брухнуться с ними.
— А и брухнемся[43]. Видал, какую силищу к границе подтягивают. Я бы и зараз заполонил так кого, мабуть Георгия выслужим.
— Как бы тебя не заполонили. У Австро-венгров армия.
— Да какая там армия… Смех. Ты эту Австро-Венгрию на карте видел? Плюнуть и растереть.
— А если Германия?
— Вот тогда братцы… попали, в распыл пойдем.
— А германцам то зачем? Что им эта Польша?
— Да бес их знает…
— Не будет войны. Германия нашей нефтью правдается.
— А Австро-Венгрия? Тоже правдается.
— Ну так вот — кран перекроем и поглядим как жить будут.
— А что, гутарят в Польше силы много?
— Да какая там сила… Ну эти жолнеры — они что? Казаков выручим, они сейчас в осаде. А дальше — сами замирятся. Гутарят, мы на Варшаву пойдем.
— Не, на Варшаву должны десант высадить. Там аэродром у нас.
— А что, пошли по окрестностям прогуляемся?
— Чего ты тут не видел?
— Ну… на вокзале дамочки есть.
