Село было большое, гарное, богатое — верно потому что приграничное, в приграничье всегда села богатые почему то. Несколько улиц домов — не мазанок из серии "с…а-мазала-лепила", а вполне добротных домов белого кирпича, текущая от села к перелеску дорога, от села, от верхней его точки — хорошо видна светящаяся огнями станция. Казаки не знали, что богатство села обусловлено не близостью границы, а близостью станции, на которой половина мужчин сел работала, а вторая половина — промышляла. Были такие асы, что на полном ходу на поезд умудрялись запрыгивать, дабы в контейнерах пошукать.
На самой окраине был магазин, и в том же здании — местная монополька и клуб. Монополька тут постоянно была закрыта, особого дохода казне она не приносила и когда открытой была. А вот из клуба оглушительно бухала музыка да визжали нетрезво дамы — и парубки, все как один одетые в черные рубашки, такая здесь была мода — выходили через заднюю дверь клуба покурить и выяснить отношения. Стемнело уже окончательно и над селом в "тыху украиньску ничь" уныло висел надкушенный серп Луны.
Первый хохол, пьяный в дупель парубок показался прямо у ограды — и казаки довольно вежливо отодвинули его, дабы пройти самим. Парубок же столь вежливого обращения не понял, и с пьяных глаз начал качать какие-то права. Слушать его разговоры не было ни сил, ни желания — поэтому парубка оставили отдыхать в бурно разросшихся нынешним летом зарослях лопуха.
На танцах местах казаков тоже не ждали, хотя дам свободных было много, парубки больше отношения друг с другом выясняли, нежели дамам уделяли внимание. Но как только казаки шагнули внутрь — все взоры устремились на них…
Даже самодельный ди-джей, вся задача которого заключалась в своевременной замене дисков в проигрывателе с большими колонками — не сообразил с очередным диском и музыка заглохла.
— Чу… казаки… растеряно сказал кто-то.
В этот момент ди-джей снова пустил музыку — веселую, разухабистую польку…
Дамы, конечно же, уделили казакам внимание — благо те еще на грудь не приняли и вообще статью и выправкой изрядно отличались от местных кавалеров. Да и ситуация как нельзя лучше подходила к тому, чтобы кавалеров местных, больше любующихся на себя — расшевелить.
Тихону досталась гарна дивчина по имени Люба — ростом она ему отчаянно не подходила — метр шестьдесят — но дивчиной была веселой, жаркой, с косой до пояса как принято на Украине. Польку она танцевала тоже отчаянно, с притопом, прихлопом и жаркими взглядами на партнера. Тихону даже как то… не по себе стало, человеком он был вполне даже взрослым, и на действительной, которую он в Подмосковье ломал чего только не случалось… да и в станицах игрища были. Но все равно — станица была своя — а он здесь был чужим…
— А у тебя казак есть? — спросил он у Любы. Та заливисто рассмеялась
— Ну ты дал… Казак… Здесь "чоловик" говорят
— Так есть?
— Есть… Лежит… поломался…
— Как так?
— А с поезда на ходу сиганул. Башка садовая…
И, прижавшись к Тихону за танцем
— Уходите отсюда… Живо!
— А чего? — так же подстраиваясь под ритм, спросил Тихон
— Мотоциклы слышишь?
Мотоциклы и в самом деле взревывали рядом с клубом, перекрывая даже грохот музыки
— Ну?
— То за вами… Пока успеете — бегите. Через заднюю дверь и к лесу. А то беда будет…
— Сами юшкой умоются…
— Гляди храбрый… слеза капнет…
— Мое дело… И…э-э-эх!
Терпением парубки не отличались — как только собрали достаточно, по их мнению сил — так и понеслась. В зал вошли сразу четверо, подошли к первому попавшемуся, начали предъявлять. Среди них был и тот, которого они оставили отдыхать у забора… протрезвел видать, теперь и предъявляет. Хотя — если бы они и не повстречали его на пути и не оставили бы отдыхать в лопухах — повод нашелся бы, другой.
Понеслась, родимая!
На дворе — взревывают мотоциклы, стоящие плотным строем, мотоцикл здесь первое дело, он позволяет быстро сматываться, с коляски можно намного удобнее, чем с авто перескочить на идущий поезд. Светят фары, включенные на дальний — мотоциклисты выстроились как бы полукругом возле клуба…
Разговор был в принципе типичным для таких ситуаций, разве что с местным колоритным языком, смесью русского и польского. А так…
— Вы чо сюда приперлись… Чо наших дивчин лапаете…
Предъяву делал здоровый "дитынко", наголо выбритый, как здесь это модно и с длинными, заботливо отращенными усами. Больше всего беспокоила надетая на дитынке кожаная куртка — под ней может быть самодельная защитная справа, здесь любят подраться и не может быть, чтобы чего-то подобного не придумали…
Казаки привычно и незаметно для неопытного глаза перегруппировались в оборонительный порядок: три, три и два. Было их всего восемь человек, и такой порядок был наиболее оптимальным.
— А что, тебя должны были спросить? — нагло заявил один из казаков с Вешенской, Митяй Рогов
— Гы… это наша земля и наши бабы, мы вас сюда не звали.
— А мы пришли. Претензии имеешь? — Рогов сознательно пер на рожон
— Имею
— Получай!
От хлесткого удара — впронос по подбородку, дитынко так и упал где стоял, закатив очи — а через долю секунда понеслась драка…
