Прошло всего несколько минут с начала его нового одиночества, когда ему стала почти нестерпима восставшая внутри тревога, вызванная описанием сегодняшнего общества, которое он услышал от гостей. Первопричина крылась не в самом характере жизни современного человека – в отношении этого он выделял больше плюсов, чем минусов. Наибольший ужас Андрею внушала мысль, что общество не могло прийти к новому состоянию, не пережив многие годы тяжелейших утрат. Неужели даже малейшее отрезвление способна принести лишь неимоверная, протяженная боль? Андрей испытывал острую потребность найти доводы в пользу отрицательного ответа на такой вопрос. Иного способа подавить внутреннюю тревогу он не видел. Ему было тяжело принять, что люди, составлявшие круг его общения до прихода сюда, должны были перенести множество бед, прежде чем начать жить в обстановке, которая оказалась лишена части недостатков прежней эпохи. Он никогда не пожелал бы никому из них страданий, не испытал бы удовольствия от взаимодействия с ними, обретшими место в новом невраждебном мире – зная при этом, что каждый прошел через личную трагедию. Значит, никакого удовольствия ему не доставила бы и жизнь в новом человеческом обществе. Глядя со стороны, Андрей мог сложить цельную картину того, что произошло перед, после и во время смуты, единовременно обозреть ее, выхватывая связи между событиями разных исторических этапов и разного смыслового окраса. Он видел не преображение человечества, он видел только его покорение силе планетарного масштаба, сущность и цели которой составляли главную загадку современности. После череды страшных преступлений, совершенных человечеством против самого себя, оно пришло к выводу о полной неспособности к самоорганизации, почему и было счастливо подчиниться некоему образующему началу – как слепец, с радостью следующий за поводырем, в которого он беспрекословно поверил. Андрей не мог не провести параллели с религией, с ее таким же воздействием. Правда, если религия очерчивала некое идеальное будущее состояние, к которому должно прийти человечество, новый порядок создавал маленький личный раек для каждого здесь и сейчас. Он не навязывал никому никаких общих критериев личностного развития и тем более не внушал шаблонные интересы. Он и не объединял людей, а лишь предупреждал появление ненависти между ними. И при таком своем мирном и комфортном характере не оставлял практически никакой возможности как‑нибудь пойти вразрез ему. Он обладал могуществом, равным могуществу природы. И если сила религии заключалась в подмене знаний, недоступных людям, сила нового порядка заключалась в подмене глобальных целей целями малыми, сугубо индивидуальными. Андрей задумался о том, может ли вообще возникать какая‑либо идеология жизни в социуме, не знающем никакой острой нужды. Нет, поскольку идеология возникает в ответ на неуют от незнания, а неуют может вызвать только такое незнание, которое выглядит барьером на пути ко благу. В любой момент может возникнуть знание, способное разрушить прежнее представление о благе, сделать его в глазах людей по-настоящему труднодоступным, но для современного человека такой сценарий был исключен. Новая система стояла много выше обывателя и полностью справлялась с опекунством над ним. Одновременно она не нуждалась в людях для обеспечения своей деятельности, поскольку, какие бы задачи перед ней ни ставились, для их осуществления ей должно было хватать ее всесильных технических средств. Можно было сказать, что основная масса людей стала играть в современном мире только вспомогательную, необязательную роль – событие, более эпохального по сравнению с которым история социальных взаимоотношений пока не знала. Андрею было крайне любопытно узнать, каким образом такой перелом стал возможен, каким образом в пору великого мирового упадка кому‑то среди людей удалось создать технику, которая за короткий период времени безо всякого участия человека отстроила гигантские по своему размаху предприятия. Очевидно, такую революцию мирового порядка должна была предварять примерно столь же прорывная научно-техническая революция. Только она прошла для большей части человечества незаметно – налицо были лишь ее поразительные результаты. Не могла не вызывать повышенного интереса история тех, кто осуществил научно-техническую революцию и кто, воспользовавшись ее плодами, сделал мир кардинально иным. Откуда они на фоне глубочайшего кризиса цивилизации нашли средства для массового создания мощнейших машин? С какими мыслями и намерениями они вообще занялись такой крайне тяжелой работой? Что от них потребовалось для воплощения в жизнь столь грандиозного замысла? Вопросы, волновавшие Андрея, накапливались все быстрее. Но он не рассчитывал услышать ответы на них от людей, которые могли посетить его здесь. И не рассчитывал, что они подскажут ему дорогу к создателям нового мира.
