А.: Спасибо. Кстати, твоя ремарка, Иннокентий, подоспела вовремя. Я про твое упоминание развлечений. Мне не стоило бы гнушаться активнее использовать его в своем рассказе. Казалось бы, развлечение – это пустяковое занятие, которое просто помогает расслабиться, накопить силы перед тем, как заняться действительно важными делами. Однако могла ли природа в принципе заложить в нас склонность к занятиям, которые сами по себе проходят впустую? Эволюция никогда не благоволила таким явлениям. Вот мы определили, что нам нравится смотреть криминальные фильмы потому, что наше внутреннее я распознает их как полезные в контексте обретения нового опыта поведения в опасных ситуациях. Это состояние, в котором мы как будто увеличиваем собственные шансы на выживание. Такие состояния я называю состояниями самоутверждения. Внутреннее я поощряет нас бывать в таких состояниях, более того, внушает потребность бывать в них. И для каждого человека есть свой набор условий, который его внутреннее я будет расценивать как соответствующие состоянию самоутверждения. Диапазон воистину огромен: от преступной активности – например, воровства – до возвышенных увлечений, например изучение скульптуры. Стоит отметить, что ни одно занятие в отрыве от прочих условий не может создать эффекта пребывания в состоянии самоутверждения. Развлечение тоже есть вид занятия, которое наше внутреннее я интерпретирует как подтверждение нашего пребывания в состоянии самоутверждения или приближения к нему. Важнейшая особенность развлечения: оно позволяет человеку усиливать свой уровень в разных составляющих жизни без большого и регулярного риска. Временами я вспоминаю об одной разновидности развлечений, которая, на мой взгляд, возникла одной из первых, еще в глубокие доцивилизационные времена. Я говорю о подвижных командных играх, прообразах современных футбола, волейбола и других из того же ряда. Давайте посчитаем, сколько всего разных выгод несло древним людям занятие такими играми. Во-первых, улучшало их физическую подготовку, что было крайне важно в условиях, когда выживание человека и его сородичей зависело во многом от того, сколько добычи принесет охота, сколько будет шансов убежать от хищника, когда он застанет тебя врасплох. Во-вторых, командные игры помогали древним людям тренировать скорость взаимодействия друг с другом, что было важным подспорьем для успеха во время охоты. В-третьих, командные игры – это, в конце концов, всегда состязание, то есть в игре люди выявляли наиболее физически подготовленных членов группы, а также каждый участник игры мог сверить свои физические способности со способностями других и понять, надо ли ему стараться больше, чтобы лучше соответствовать другим, или, наоборот, даже особо не напрягаясь, он превосходит многих. В-четвертых, командные игры позволяли людям лучше понимать, кто и как из сородичей будет вести себя в сложной ситуации. Примем такой тезис: поскольку участие в командных играх увеличивало шансы человека на выживание, внутреннее я стало понимать участие в командных играх и успех в них как фактор достижения состояния самоутверждения. Но интеллектуальный потенциал человека позволил ему изобрести и другие способы учиться новым моделям поведения, полезным с точки зрения выживания, не будучи при этом непосредственно занятым чем‑то, что увеличивает шансы на выживание его и его рода. Появлению таких видов развлечений, которые вообще не требуют от человека движений, эволюционный процесс не мог не благоволить: ты как будто повышаешь свой уровень в разных составляющих жизни и максимально экономишь физические силы. Один из таких видов развлечений стал играть весомую роль в жизни человечества и имеет прямое отношение к тому, что мы обсуждали ранее, когда затрагивали тему криминальных фильмов. Давайте начнем фантазировать о появлении этого способа. Я предложу вам представить нескольких людей времен первобытности, сидящих у костра. У них уже сформировалась речь, поэтому они могут рассказывать друг другу истории из своей жизни. Будет ли им важно узнать, как один из сородичей провел недавно охоту, в которой им самим не привелось участвовать? Если эта охота проходила по нетипичному сценарию, очевидно, им не помешает узнать ее подробности – это и будет способ научиться новому, не участвуя ни в каких событиях. Пусть такое приобретение знаний даст меньше, чем если бы человек непосредственно участвовал в охоте, но оно определенно принесет пользу. И вот тут важно рассмотреть характер распознания слушателем того, насколько в действительности ему важно узнать историю, которую он услышит. Распознает его внутреннее я эту историю как ценную для него или нет – в зависимости от этого он испытает увлечение ею или тоску. Предположим, люди первобытной эпохи, которых мы воображаем, много охотились, просто применяя древнее примитивное оружие для убийства животных, и в крайне редких случаях применяя какие‑либо серьезные ухищрения. Вот расскажет один человек сородичам у костра, как он сидел в засаде, а едва завидел зверя, сразу стал безоглядно стрелять в него из лука. Вряд ли им это будет очень интересно, поскольку они сами нередко бывали в таких ситуациях. Но вот услышать про то, как он придумал и соорудил хитроумную ловушку, чтобы поймать особенно крупного зверя, им может быть очень даже интересно. Знакомство с такой историей будет ценно любому, кто выживает благодаря охоте. Он узнает о новом действенном способе ловить зверя и наверняка сам попробует этот способ в следующий раз. Это будет накопление знаний, очень ценное с точки зрения борьбы за выживание. Не будем забывать и первый упомянутый мной фактор привлечения внимания к устному и не только творчеству – сопереживание героям. Этот фактор тоже издревле был крайне важным для развития культуры обмена историями – не исключено, что даже первичным. Но что в отношении правдивости рассказанного? Ведь если история – чистой воды вымысел, поступать в соответствии с тем, как описал свои действия рассказчик, окажется просто невозможным, да и сопереживать его героям будет бессмысленно, и в целом узнать такую историю будет как будто бесполезно, а то и вредно. И тем не менее слушатель может с тем же, если не бóльшим интересом впитывать в себя эту историю. Но почему так происходит, если она – вымысел, который никак не может научить человека чему‑то, и поэтому как будто и не должен вызывать у него интерес? Вот и нам часто бывает интересен вымысел, как он наверняка был интересен человеку древности, который сидел у костра и выслушивал байки своего сородича. Так почему? Есть вымысел мифический и есть вымысел героический. Для нашей истории актуален вымысел героический. Мифический оставим для других бесед. Героический вымысел изображает, как люди или какие‑либо человекоподобные существа совершают грандиозные подвиги, которые недоступны обычному человеку. Вымысел о чьих‑либо нереальных способностях наше внутреннее я распознает как ценный потому, что он задает ориентиры превосходства. Например, когда охотник расскажет, как он ради поимки диковинного зверя пересек непролазный лес, перепрыгнул реку и перелез горную цепь, слушатель может и не поверить этому, но все‑таки испытает удовольствие от небылицы. Внутреннее я поощряет узнавать и запоминать такие истории, чтобы в сознании складывались представления о том, каким может быть идеал человеческих способностей. Ты можешь не достигнуть идеала, но передать информацию об ориентирах превосходства потомкам. Поэтому, кстати, у людей и возникло обыкновение передавать небылицы из поколения в поколение. Пусть мы и не научились проходить сквозь непролазные леса, перепрыгивать реки и перелазить через горные цепи, но ничто из этого для нас не выглядит сейчас препятствием: мы научились строить дороги, мосты, самолеты. И, уверен, ориентиры превосходства, порожденные когда‑то человеческим вымыслом, сыграли немалую роль в том, что мы достигли этого. Иметь ориентиры превосходства свойственно одному человеку, свойственно иметь их и целому социуму, они стали присущи и всему человечеству. Помнишь, Иннокентий, в разговоре с тобой и Сергеем я упоминал понятие интуитивных идей, в воплощении которых человечество угадывает возможности для процветания и роста? Они, по сути, и развиваются из ориентиров превосходства. Действие с учетом ориентиров превосходства тоже есть способ максимизировать шансы на выживание, и это более чем естественно, что они возникли в ходе естественного отбора. В поведении, в котором главенствующую роль играют ориентиры превосходства, мы сродни бобрам, строящим свои плотины как можно более прочными. Именно благодаря нашей склонности фокусироваться на ориентирах превосходства мы имеем крупные корпорации, обеспечивающие мир продукцией или услугами глобального значения.
