Теперь подробнее распишу суть самой творческой работы. Творческая работа совершается внутренним я, и оно же играет роль первичной цензуры для материала. Преодолеет этот материал указанный барьер или нет, зависит от того, насколько внутреннее я найдет его увлекательным. Важен и результат действия сознательных представлений, который удерживает историю в рамках здравого смысла. Если, согласно оценке внутреннего я, результат удачный, он отражается в сознании человека – это первичный замысел. Далее сочинитель добавляет к этой идее все новые и новые ассоциации, пока не получает полноценной истории. Можем представить, как сочинитель, вдохновившись известной ему с детства молвой о приключениях одного давно жившего человека, создал на ее основе нового персонажа, наделил его чертами другого, уже знакомого ему по жизни человека, и снабдил некоторыми собственными переживаниями – это и есть подбор ассоциаций из расщепленного психического материала. Мне кажется, что маститые литературоведы перескажут не одну похожую историю конструирования нового вымысла. Так вот, такого рода истории – это единственный вид вымысла, который было доступно создавать сочинителям на протяжении очень продолжительной эпохи, пока человек еще не умел полноценно выводить универсальные законы жизни. Поэтому тяга слышать именно такой вымысел настолько укоренилась в нас. Важно отметить, что развитие сочинительства – это процесс, в котором одновременно участвуют как авторы, так и читатели. Облик литературных произведений во многом формируется за счет оценки, которую читатели выносят литературным произведениям, появившимся раньше. Если бы никому не было интересно знать про внутренние монологи героев произведений, такие монологи и не появлялись бы в сочиняемых историях. Переформулирую: если внутреннее я не решало бы, что читать качественно прописанные внутренние монологи главного героя ценно с точки зрения обретения новых представлений о жизни, такие монологи и не появлялись бы на страницах книг. Прогресс сочинительства – вещь довольно‑таки инертная, и, раз сформировавшись в еще доцивилизованные времена, ориентиры для наших литературных пристрастий не менялись сильно. Приведу пример. Определенной части людей будет интересно читать, как герой берет за руку девушку, которой он еще не успел рассказать о своих чувствах, у них возникает интерес к такому эпизоду: когда‑то, на заре развития художественного вымысла, в человеке закрепилась тяга уделять внимание историям, в которых есть описание любовных отношений. Потому что любому человеку важно пополнять свои представления о жизни в части любовных отношений, чтобы стать в этом успешнее. Здесь внутреннее я читателя тоже реагирует на наличие определенных признаков в литературном произведении – таких, которые показывают, описание какого жизненного опыта содержится в произведении. Любое явление действительности, стоит ему только возникнуть, быстро занимает свое место в нашей системе ценностей, в том числе в системе признаков, позволяющих понять внутреннему я, какой характер несет литературное произведение.
Вот я и вышел на финишную прямую объяснения, почему тебе интересно смотреть сцену с обстрелом автомобиля. Перестрелки пополняют наш жизненный опыт в части преодоления опасных ситуаций. И если литературное произведение или кино передают такую информацию, внутреннее я внушает нам интерес к такому литературному или кинопроизведению. Пусть это и может никак не соотноситься с нашим реальным жизненным опытом. Нам интересны даже перестрелки на бластерах в фантастических фильмах – внутреннее я и тут неспособно оценить, насколько маловероятны схожие ситуации в реальной жизни. В связи с этим несколько иначе сформулирую высказанную ранее идею о том, что пути прогресса сочинительства определяют как авторы, так и публика. История развития художественного вымысла – это история проверки реакций публики на новые веяния в создании этого вымысла. Внутреннее я интерпретирует новую придумку сочинителей как признак произведения, явно ценного с точки зрения получения нового опыта – и оно становится популярным, нововведение начинает применяться и другими авторами. Если новая придумка оказывается настолько нелепой, что сознание читателя гасит позывы внутреннего я обращать на нее внимание – и произведение, где такая придумка появилась, быстро забывается. В согласии с этими принципами произведения о путешествиях на космолетах стали популярны, а о произведениях про пришельцев, которые выглядят как туземцы, мы не знаем ничего. Если резюмировать: интерес к определенным категориям информации живет в нас с самых ранних времен, но постоянно росло количество признаков, ориентируясь на которые активируется наш интерес к той или иной разновидности информации. Законы, по которым возникает или нет интерес, обнажают неразборчивость, с которой внутреннее я определяет, что именно должно притягивать наше внимание, и скоропалительность, с которой внутреннее я присваивает значимость разным элементам реальности.
