И.: Андре, много же мы тебя сегодня слушали. В следующий раз, когда буду смотреть какой‑нибудь блокбастер, обязательно примерю к своим ощущениям все, что ты рассказал про недальновидность нашего внутреннего я, но сделаю это только из любопытства. Не думаю, что это сильно на меня подействует, как‑то повлияет на удовольствие, которое буду получать от фильма. Этот разговор был полезен тем, что я полностью убедился: ты знаешь, о чем писать картины, на многие годы вперед. И что я смогу попросить тебя создать картины на какую угодно тему. Глобальные эксцессы, личные страхи, путешествия во времени, реликвии никогда не живших народов. В общем, что угодно, чтобы попасть в тренд. Так что работай, работай. Проси потом меня о чем угодно – я отплачу тебе. Не пожадничаю, будь уверен.
Они ушли. Андрей недолго помнил этот разговор с Иннокентием и Екатериной: уже скоро он с головой ушел в создание нового полотна.
Несколько последующих дней он работал на предельном сосредоточении сил, засыпал не раньше наступления зари, да и на сон тратил в среднем только 4 часа. Новые задумки взволнованно гудели в нем, ему едва удавалось сохранять самообладание, ежеминутно подтачивавшееся потому, что идеи воплощались слишком медленно и не в самом выразительном виде – из-за тяжести руки, из-за падающего под неидеальным углом света, из-за не бесконечного набора красок, из-за ограниченного размера полотен. И все равно – люди на его картинах, индустриальные ландшафты и виды городов в полной мере создавали эффект потенциального прорывного состояния человеческой цивилизации. Благодаря мелким деталям, общей гамме, общему величественному настроению эти картины производили впечатление нереальности, но нереальности абсолютно достижимой через рост и преобразование. И когда за два дня до начала новой выставки Иннокентий взглянул на подготовленные Андреем полотна, результат полностью удовлетворил его. Он крепко пожал автору руку и сказал, что с этого момента можно сбавить темп работы, за следующий месяц он ждет от него не более пяти картин.
Когда полотна для второй выставки вынесли из его комнаты, Андрей почувствовал себя воином, вокруг которого вмиг опустело поле битвы, еще недавно заполненное такими же, как он, борцами, не меньше него отдающими себя пылу сражения. Силы покинули его, поскольку их не к чему было больше прикладывать. Андрей лег на пол и проспал целые сутки. Он не вставал бы еще дольше, но посреди дня наведалась домработница Лидия и испугалась, что он умер, начала громко спрашивать, всё ли с ним в порядке. Пробудившись, Андрей сразу же захотел надолго заключить ее в крепкие объятья. Но быстро опомнился и следующие несколько минут просто шутил, Лидия охотно и бурно смеялась. Потом ушла, будучи в сильном смятении, как после встречи с необъяснимым, но и забавным человеком.
Следующие дни Андрей тоже спал помногу и почти не работал. Время от времени оставлял на холсте по несколько новых мазков, но ни разу не видел в их сочетании прообраза картины, которая смогла бы пережить сравнение с любой из его предыдущих работ. Андрей знал, что без больших трудностей создаст новое оригинальное полотно, стоит ему только вновь по-настоящему задаться такой целью, и одновременно ничуть не боялся быть выдворенным отсюда в случае, если поддастся капризу больше не работать кистью. Однако во время новой встречи с Иннокентием уже по истечении первой минуты их разговора у Андрея возникло твердое ощущение, что ему могут отдать эту комнату, если не весь дом, в вечное владение, даже если он не предоставит новых результатов, стоит только попросить – настолько радушно Иннокентий благодарил его за картины для второй выставки, которая успела отгреметь несколькими днями ранее. Иннокентий рассказывал, что теперь он стал знаменитостью: у него взяло интервью крупное издание, его начали узнавать на улице, его страницы в социальных сетях стали с огромной скоростью набирать новых подписчиков. И, главное, в медиапространстве он был неофициально наречен первым за многие поколения художником, кто претендует получить культовый статус уже при жизни. Иннокентий много спрашивал Андрея о том, не хочет ли он сменить обстановку, какие условия он посчитает наиболее благоприятными для себя, но Андрей отвечал только, что ближайшую ночь он точно хочет провести тут, а о более отдаленном будущем думать пока не собирается. В продолжение разговора Иннокентий несколько раз заявлял Андрею о бесконечном кредите доверия, который он ему предоставляет, о своей готовности стерпеть практически любую оплошность с его стороны, вплоть до грубейшего надругательства над кем угодно, кто когда‑либо появится в этом доме, и всё в знак благодарности за работу. Во время их расставания Андрей уже безоговорочно расценивал Иннокентия как человека, чья личность – целиком служанка чужих мнений.
