Спустя неделю Андрей снова стал работать с высокой продуктивностью. Без сильного напряжения ему удалось подготовить картины для двух новых выставок, также прошедших очень успешно. По неизвестной причине Иннокентий полностью перестал контактировать с ним, так что новости об оценке публикой его полотен Андрей узнавал от Лидии, которая безучастно передавала ему сообщения от заказчика. Благодаря ей Андрей узнавал, как Иннокентий комментирует его работы, какими хочет видеть будущие полотна. Впрочем, относительно и первого, и второго Иннокентий начинал высказывать все более однообразные утверждения: новые картины Андрея непременно удостаивались похвалы за неповторимое качество работы, и выбор тем, стилистики и эмоционального окраса для следующих полотен Иннокентий целиком отдавал на откуп автору, прося лишь не сбавлять градус авангардизма. В глазах Андрея заказчик все меньше ассоциировался с реальным человеком. Словно он был теперь не больше чем голос в чужом телефоне, объект массы пересудов, персонаж новостей о культуре, выражающий себя в рамках крайне примитивного и узкого собрания шаблонов.
С определенного момента Андрей начал делать наибольший упор на изображении сложных полиморфных структур и пестрящих гармоний, все сильнее увлекался построением композиций то ли предельно анахроничных, то ли провозглашающих единство, закольцованность времен. На одной из картин он показал руины постчеловеческой цивилизации посреди растений палеозойской эры, на другой – систему искусственных планет внутри гигантских голографических изображений древнейших письменностей. Андрей никогда бы не сказал, что, гонясь за такими сюжетами, ему удается давать своему творчеству реальное развитие. Он как будто лишь перебирал изящные рифмы, не развертывая из них стихотворений. Таким способом Андрей делал свою работу более машинальной, давая себе больше возможностей находиться параллельно в иных умозрительных ландшафтах смысла.
Однажды по необъяснимой причине Андрей заболел. Он никогда не открывал настежь окно, поэтому дело не могло быть в переохлаждении. Последнее время он не работал очень много, поэтому его недомогание нельзя было связать с повышенной усталостью. Добрый умысел и педантичность людей, готовивших для него еду, не вызывали сомнений, поэтому речь не могла идти и об отравлении. Как он сам оценивал случившееся, в его организме просто произошел сбой, который должен был рано или поздно случиться после длительного периода безупречно стабильной работы. Андрей чувствовал чрезвычайно сильную слабость, в голове шумело, кости исходили ломотой. Он пробовал писать в таком состоянии, но если держаться на ногах достаточно долго – просто для осуществления подобия рабочего процесса – ему еще удавалось, то водить кистью по холсту в нужной степени аккуратно и продуманно у него выходило теперь лишь иногда. Андрею пришлось набраться мужества, чтобы запретить себе работать, пока не пройдет болезнь.
Первое время он полностью рассчитывал на самовыздоровление и всеми силами старался скрывать недуг. В моменты, когда приходила Лидия, он просто прикидывался отдыхающим. Но однажды она заметила, что его работа уже много дней стоит на месте. Лидия стала настойчиво спрашивать, в чем дело, пока по характеру его речи не поняла, в каком на самом деле состоянии он находится. Ее беспокойство и сердобольность долго не могли победить упрямство Андрея, отрицавшего, что он должен принять лекарства и что нужно вызвать доктора. Наконец Андрей согласился выпить несколько таблеток общего оздоравливающего действия и разрешил домработнице позвонить врачу, только попросил ее прежде, чем придет доктор, спрятать куда‑нибудь картины. Лидия согласилась, не желая брать на себя ответственность за то, что еще один непричастный человек узнает, как на самом деле появляются на свет полотна, якобы принадлежащие кисти Иннокентия. Означенный доктор был хорошим другом семьи и мог провести курс лечения в частном порядке, не требуя от пациента никаких документов. Он явился уже через час после вызова. Молодой, торопливый, со всеми признаками живого участия на лице, в первую секунду доктор показался Андрею охочим до быстрого приобретения самых разнообразных врачебных практик, а не до успешного исцеления больного. Но поскольку Андрей все равно был уверен, что поправится в основном за счет внутренних ресурсов организма, неидеальная этичность, как будто присущая мотивам доктора, его абсолютно не тревожила.
Во время своего первого визита врач выполнил набор из нескольких стандартных действий по уточнению состояния больного, включая осмотр ротовой полости и анализы, сделал укол и прописал несколько лекарств, список которых передал Лидии. Конкретный диагноз он назвать пока не решился, отметив лишь, что при соблюдении прописанного режима болезнь должна уйти за одну-две недели. Перед уходом доктор пообещал вернуться через два дня. В течение этого времени самочувствие Андрея почти не изменилось. Единственное, он стал лучше спать, и постепенно начала налаживаться работа мышления.
