Во время второго визита доктор признал, что по-прежнему не может поставить окончательный диагноз. Он не хотел вызывать сомнений в своей компетентности, поэтому упомянул несколько сложных заболеваний, с которыми ему прежде удавалось справляться. Он не хотел создать впечатление, что уделяет случаю Андрея слишком мало времени, поэтому рассказал о многих мучительных часах, отданных им на изучение результатов его обследования. Он не хотел заставить Андрея бояться слабости вообще всей медицины в деле постижения его болезни, поэтому много говорил, что его коллеги неоднократно справлялись с похожими недугами и что как только он сможет обстоятельно посоветоваться с ними, у болезни не останется шанса продлиться долго. А пока доктор порекомендовал Андрею чаще проветривать комнату, наказал продолжить прием тех же лекарств и попрощался до следующего раза.
В третий визит врач уже точно смог назвать Андрею диагноз, однако сложное название болезни ни о чем не сказало, даже не отложилось в памяти. Главными для Андрея были слова доктора о том, что его недуг определенно не будет иметь последствий. Затем врач сделал предположение насчет причин возникновения болезни. Более всего он был склонен винить воду, которую потреблял Андрей, а точнее, вредоносные примеси, в ней, вероятно, присутствовавшие. Доктор пообещал, что скажет Лидии, какой фильтр для воды ей стоит впредь приобретать во избежание заболевания аналогичным недугом вообще кого‑либо, кто бывает в этом доме. Затем сообщил Андрею о корректировках, которые необходимо будет внести в курс лечения. Они были незначительны: список обязательных лекарств дополнился лишь одним новым названием, часть ранее прописанных средств надо было употреблять теперь с другой периодичностью. Наконец доктор впервые заговорил о методах реабилитации, к которым должен будет прибегнуть пациент, когда его состояние начнет выправляться.
Доктор: У этих людей есть хороший тренажерный зал здесь, в этом доме. Какой статус вы имеете тут? Они могут позволить вам воспользоваться тренажерным залом?
А.: Да. Но я не буду ходить туда. Я, знаете, никогда не выхожу из этой комнаты.
Д.: Это еще почему?
А.: Мне более чем хватает этого жизненного пространства. Не вижу причин куда‑то ходить.
Д.: И вам не становится скучно здесь? Находясь постоянно в одном и том же помещении, от тоски взвыть можно.
А.: Взвоешь ты от тоски или нет, это целиком зависит от тебя самого. Есть много занятий, которым можно предаваться, имея лишь ясный ум, не выходя при этом за пределы четырех стен.
Д.: Хм, кажется, теперь я понимаю, кто ты. По всей видимости, ты – отпрыск этого семейства, страдающий аутизмом. Ты должен быть очень зол на них, потому что, как я вижу, они не предпринимали активных попыток вылечить тебя. Ведь с их богатством это у них непременно получилось бы.
А.: Вовсе я не их отпрыск и также не страдаю аутизмом. Повторюсь, этой комнаты мне более чем достаточно для нужд моего существования. Впрочем, я могу хоть завтра вновь захотеть соприкоснуться с целым миром – и тогда уйду. Но только я не пойду в тренажерный зал этого дома, поскольку если среди нужд моего существования появится укрепление физической формы, будет странным пользоваться просто самым доступным вариантом, когда целый мир может дать во много раз больше.
Д.: Мне кажется, я должен познакомить тебя со своим другом психологом. Ему будет интересно пообщаться с тобой и придумать что‑то такое, что приведет тебя в нормальное русло.
А.: Нормальное русло? Что ты понимаешь под нормальным руслом?
Д.: Быть в норме – значит пребывать в гармонии с как можно большим числом людей. Не все люди нормальны, поэтому пребывать в гармонии с абсолютно каждым невозможно. Но все‑таки большинство людей – нормальные, и признаком твоей нормальности будет именно умение быть в гармонии с большинством. А если установишь гармонию с каким‑то количеством людей, кто в это большинство не входит, то есть плохо умеющими устанавливать гармонию с другими людьми, будешь уже не просто нормальный, а настоящий герой современности.
А.: А если вокруг меня будут одни только преступники, нормальным будет находиться в гармонии с ними, то есть разделять их ценности, их жизненные установки, их манеру действовать?
Д.: Нет, это будет свидетельство твоей слепоты, которую как раз и можно заработать, ведя такой образ жизни – изолировавшись от остального общества. Только глубоко вникая в жизнь целого общества, постигая все ее стороны, ты никогда не растеряешь представлений о нормальности. И никогда не посчитаешь нормальными преступников, только если с твоей психикой что‑то не так.
А.: Я достаточно вникал прежде в жизнь общества, постигал ее. Верные представления о человеческом обществе будут жить во мне весь остаток моих дней, хотя я и не придаю им большого значения. Могу я считаться нормальным?
Д.: Нет. Я же сказал, что для этого нужно жить в гармонии с другими, причем именно здесь и сейчас. А ты каждый день угрожаешь уничтожить гармонию с самим собой, если она вообще в каком‑либо виде еще существует.
