Д.: Понятно. Можно сказать, на первый вопрос ответил. Но ты вообще так непринужденно рассуждаешь о том, как наше подсознание подталкивает нас к одному или другому типу поведения. А много ли на самом деле знаешь, что в такие моменты происходит в нашем уме? У тебя есть профессиональные знания в этой области?
А.: Нет. Но я же могу описывать работу своей руки, не имея глубоких знаний о принципах работы мышц. Любой человек должен понимать работу своей психики и без глубоких знаний в области нейрофизиологии. Нужно добиться такого состояния, чтобы мы научились как будто видеть в динамике работу внутреннего я. И перестать рассуждать примерно в таком ключе:
Д.: Что касается меня, скажу: у меня никогда не было ощущения, что я вынужден встраиваться в какую‑то готовую роль. Медицина была интересна мне с детства, и я поступательно шел к цели, прежде чем стал высокооплачиваемым специалистом. Но ты не на все мои вопросы ответил. Ладно, людям может быть неинтересно читать профессиональные тексты, которые относятся к областям знаний, что не по их уму. Но почему они порой игнорируют тексты, явно необходимые для их собственной безопасности? Хочешь сказать, что внутреннее я интерпретирует знакомство с ними как пустое занятие?
А.: Тут все зависит от наших сознательных представлений. Если адаптивная часть нашего внутреннего я не получила из сознательной части психики достаточно сигналов, чтобы придавать значение любому своду правил безопасности, они действительно будут скучны как якобы бесполезные. Нужными сигналами из сознательной части психики могут послужить внушения других людей и свидетельства о несчастных случаях из-за невыполнения правил безопасности. С получением этих сигналов внутреннее я начинает нацеливать внимание на разные правила безопасности. Но, конечно, не будет интерпретировать знакомство с ними как полноценное состояние самоутверждения, иначе, чтобы добиваться истинного с точки зрения внутреннего я состояния самоутверждения, будет оставаться меньше сил и времени. Но жизнь в современной цивилизации требует от нас знания большого числа норм и правил. Это усложняет достижение нами состояния самоутверждения, как оно видится внутреннему я, потому человек современной цивилизации подвержен депрессиям, испытывает тягу к интенсивным развлечениям: они – альтернативный путь, пусть и пагубный, достичь состояния самоутверждения.
Д.: Это из твоего личного опыта?
А.: Да, из личного опыта. Только я видел все это на примере кого‑то другого. Я встречал немало людей в состоянии депрессии, причем таких, у которых в жизни были огромные возможности. В редкие свободные вечера они оттягивались так, словно завтра их ждал эшафот. Но им это не особенно помогало. Тон их речей все равно оставался очень мрачным. Депрессия – коварное состояние. Какие угодно несущественные элементы жизни могут быть восприняты внутренним я как свидетельство, что мы отдаляемся от состояния самоутверждения. Я знаю женщину, впавшую в депрессию от того, что никто не оценил новый дизайн ее квартиры, который она до мельчайших деталей проработала сама. При этом она не осознавала, что триггером депрессии послужило именно это. Она просто говорила, что ей осточертело все на свете. Помню, она стала выпивать время от времени, отдаляться от близких людей. Одна ее подруга разобралась, в чем дело и, чтобы помочь преодолеть кризис, попросила разработать дизайн уже для ее квартиры. Так по какой‑то причине внутреннее я женщины, о которой я рассказал, расценило далеко не самое главное ее занятие, в сущности, хобби, как фактор успеха в достижении ею состояния самоутверждения, что с точки зрения жизненной логики достаточно абсурдно.
