А.: Да. Такие религиозные замены достоверных смысловых атрибутов я бы назвал сакральными атрибутами. Приведу такой пример как самый характерный. Понятно, что общества древних людей нуждались в регуляторах, чтобы не впасть в дикое состояние, чтобы убийства, кражи и прелюбодеяния не угрожали цивилизационной основе общества. Такими регуляторами стали представления о посмертном наказании за грехи или поощрении за праведную жизнь. Важными с точки зрения этого примера сигналами из реальности могли быть какие угодно случаи благодеяния или греха. Сакральными атрибутами данных сигналов были представления о том, где именно человек удостоится места за свое деяние – в аду или раю. Так вот, система этих представлений распространилась в человеческом обществе, так как благоволила успеху культивировавших его социумов благодаря относительной дисциплине. В процессе внутреннее я людей претерпело определенные изменения, общие по духу, но индивидуальные для каждого человека. Если прежде кража отвечала достижению состояния самоутверждения, то теперь нет: над человеком нависала угроза оказаться после смерти в аду. Это, конечно, работало вкупе с опаской быть наказанным сородичами, однако просто страх наказания был недостаточно эффективен, ведь в противном случае миф про попадание воров в ад просто не возник бы. Морализаторский переход воплотился не сразу, но основной его принцип я тебе изложил.
Д.: Теперь мне, кстати, стало понятно, как ты ответил бы на еще один из моих вопросов: почему людям увлекательно читать гороскопы. Это ведь тоже набор сакральных атрибутов, которые составляют удобное для человека знание, хотя знание и ненаучное. А относительно тебя надо, значит, говорить, что ты накопил уже столько знаний и опыта мышления, что все смысловые атрибуты сигналов, воспринимаемых твоим внутренним я, гарантированно сводят к нулю риск депрессии даже при твоем образе жизни, тоскливом на вид.
А.: Да. Именно так и есть.
Д.: Ты уже внушаешь мне намного меньшее беспокойство. Но чем же ты тут занимаешься? Ради служения каким идеям о лучшем будущем отгородил себя от возмущений, которые несет людской мир?
А.: Я не служу никаким таким идеям, которые можно сформулировать четко и однозначно. Я стараюсь внушать людям настрой, при котором у них проявлялось бы стремление познавать, мыслить вне стандартов, расширять горизонты воображения. Но, повторюсь, в любой момент я могу уйти отсюда, и какую роль мне выпадет играть тогда, я не решусь предсказать.
Д.: И что ты делаешь тайну из своего занятия? Ладно, спрошу у хозяев дома. Они же должны отдавать себе отчет, ради каких таких целей одну из комнат их дома занимает человек, не связанный с ними родственными, дружескими или профессиональными узами. Или все‑таки связанный? Ладно, уточню сам. Знаешь, меня не оставило равнодушным, сколь активно ты оперируешь такими понятиями, как «сознание» и «бессознательное». Ты считаешь, что достаточно постиг их природу? Эта тема не из легких.
А.: Не знаю. Но едва ли не с каждым днем я погружаюсь в нее все глубже и глубже. Незадолго до болезни я занялся мысленным моделированием развития психики живых существ до того вида, какой она имеет у человека. Я понимаю, что ученый-антрополог наверняка провел бы такое моделирование намного качественнее, чем я, но и в своем мысленном эксперименте я, сколько ни пытался, не нашел противоречий.
Д.: Мне было бы интересно это услышать. Но давай отложим на следующий раз. Мне все равно надо будет еще хотя бы один раз посетить тебя. Через три дня, как мне представляется.
А.: Годится. Буду ждать.
Следующие дни Андрей шел на поправку. Уходила скованность болью, и как минимум по несколько часов в день он снова мог чувствовать себя бодрым. Его накрывали новые волны одержимости работой, но пока в своей устойчивой степенности, в своем состоянии собирания сил Андрей давал выход творческим порывам лишь в грезах о завтра. Ослабление болезни отметил и доктор во время очередного визита. Он держался совсем не так, как в прежние посещения: движения стали строже, а улыбка много тактичнее, и вдобавок она чаще появлялась на его лице. Немного поговорив о болезни пациента, доктор вернулся к темам, которые были затронуты в предыдущем разговоре.
Д.: Я, кстати, узнал наконец от хозяев, чем ты занимаешься. Ты придумываешь уникальную креативную рекламу для их бизнеса. Еще хозяева просили меня не домогаться относительно того, что именно будет представлять собой эта реклама. Дескать, настанет время, и все ее увидят. Но давай вернемся к основному вопросу, который мы отложили на эту встречу. Ты говорил, что мысленно промоделировал процесс развития психики живых существ до того вида, какой ею обладает человек. Расскажи мне, что у тебя получилось.
