А.: Эта фраза выдает твою склонность идеализировать прошлое. С точки зрения статистики не может быть, чтобы число одаренных людей в прошлом было больше, чем сейчас. Да еще настолько, чтобы в сумме одаренность нынешнего и предыдущих поколений не сумела бы произвести мудрость, которая превысила бы мудрость древних. Тут дело в другом. В давно ушедшие времена жизнь людей не сильно менялась от поколения к поколению, не было явных качественных скачков. В памяти людей хранились идеалистические представления о прошлых временах, чтобы была как можно более сильная мотивация прийти к качеству жизни хотя бы не худшему, чем было раньше. Сейчас этот психический механизм выглядит странно: качество жизни, благодаря прогрессу, и так меняется едва ли не с каждым новым поколением. Но все равно, разные атрибуты старых эпох, которые давно утратили актуальность, часто кажутся нам позитивными по сравнению с тем, что есть сейчас. Вплоть до того, что мы высоко ценим политическое устройство древних Афин или Римской республики. То же касается оценки исторических персонажей. Приведу один пример. С одной стороны, человечество гордится достижениями науки и техники, считает их свидетельством своих безграничных способностей как биологического вида. К подобным достижениям относятся атомная энергетика и компьютерные технологии. С другой стороны, те же достижения служат признаками исторической эпохи, по которым мы интуитивно определяем, что не так много самых видных ее представителей достойны статуса героев, в отличие от представителей ранних эпох. Иными словами, порог вхождения в статус героя для представителя прошлого намного ниже, чем для представителя настоящих времен. Мы закрываем глаза на огрехи исторических лиц и производим их в герои, если хоть какая‑то сторона их деятельности заметно влияла на жизнь общества. Добиться статуса героя нашему современнику, даже при обладании очевидными доблестями, гораздо сложнее. Дело еще вот в чем. Нам свойственно верить, что на современников мы можем повлиять, поэтому относимся к ним более критично. В случае с историческими персоналиями – отделяем лучшее, чем они запомнились, и встраиваем это в систему общих представлений таким образом, чтобы лучшие проявления исторических личностей стали ориентирами для нас самих и для оценки наших современников. Зачем еще мы творим из кого‑то героев? Понятно, что такая особенность психики немало тормозит идеологическое развитие общества. Склонность искать героев в прошлом играла бы позитивную роль, если мы действительно вечно жили бы в одну историческую эпоху, но такого нет и в помине. Раньше максимум, на который был способен человек, не менялся от поколения к поколению. Этого не скажешь о нынешнем положении вещей. По идее, для современников мы должны подобрать особенные критерии оценки – исходя из духа времени. Достоинство исторических персонажей мы оцениваем, исходя из признаков эпохи, когда они жили. Например, руководил ли он архаичным королевством или промышленно развитой республикой. Понятно, проще ориентироваться на это, чем на годы жизни человека. Еще важно, что дополнительным критерием для оценки эпохи будет степень доблести и выдержки, которая тогда требовалась от выдающегося исторического деятеля. Для суровых Средних веков она, конечно, выше, чем для нашей, заметно более безопасной, современности. Есть и еще одна причина, почему нам интересны прошлые эпохи. Есть такой психический механизм: если у человека не получается добиться чего‑либо сейчас при помощи некого нового образа действий, который вроде бы перспективен, но на практике пока не дает результатов, человек возвращается к прежнему, уже зарекомендовавшему себя образу действий. Но, чтобы к нему вернуться, нужно хорошенько его помнить. Максимально экстраполируем данный принцип. Наше стремление знать историю продиктовано тем же психическим механизмом. Как мы идем на такую экстраполяцию, когда очевидно, что образы действий многовековой давности нельзя применить к сегодняшним реалиям? Наше бессознательное – внутреннее я, как я сам назвал его, – дает направление нашему вниманию, исходя из психических принципов, сложившихся еще в доцивилизационные времена. Раньше такой принцип был более чем важен для выживания. Например, если долго жившая у водоема община на какое‑то время отселилась от него, но потом нашла себе место около водоема вновь, не обретя лучшей жизни в отдалении, в идеальном случае все время, прожитое вдали, члены общины должны были хранить знания о рыбной ловле и помнить, как их предки занимались рыбной ловлей. В такие времена внутреннее я людей и должно было стать чувствительно к сведениям из старины.
