Мама лишь кивнула и удобнее устроилась на кровати. Она была готова бесконечно держать его за руку. Мать помнила, как чуть не потеряла его однажды, и теперь желание защищать своего ребенка преследовало ее постоянно. Сын был для нее всем, и Михаэль тонул в этой кроткой, трепетной привязанности.
Он снова закрыл глаза, но сон не шел. Михаэлю было страшно, что этот кошмар повторится. Дети, которым снится что-то другое, обычно долго не могут уснуть. Михаэлю восемнадцать, но его все еще знобило от пережитых ужасных ощущений.
Этот сон словно возвращал его в далекое прошлое. Он рассказывал Элю о той жизни, которую он никогда не проживал, но всем нутром чувствовал. От реалистичности этого кошмара у него внутри все сжималось. Руки все еще легко подрагивали, и сам он сильнее закутался в одеяло.
– Не оставляй меня никогда. – прошептал он, внезапно приоткрыв глаза и сжав руку матери.
Он изо всех сил пытался уснуть, но не получалось.
– Что за тревоги, милый? – тихо спросила женщина. – Скоро ты вырастешь, станешь совсем взрослым и перестанешь нуждаться во мне.
Эль покачал головой, отрицая. Мама нужна ему, как воздух, и страх ее потерять перебивал все остальные.
– Я никогда не перестану в тебе нуждаться. Семья – это самое дорогое, что может быть в нашей жизни.
Михаэль точно знал, что у матери нет аргументов против. Мама погрустнела, это было заметно по ее опущенному взгляду и по исказившимся уголкам губ. Эль догадывался, в чем причина ее тревоги, но не решался озвучить ее вслух. Он уже удостоверился несколько десятков раз: свои мысли иногда стоит держать при себе. Михаэлю не хотелось делать больно своим близким резкими фразами или собственными догадками. У него в голове иногда были и такие домыслы, высказывать которые стало бы безумием.
– Ты прав. – с трудом выговорила мама. – Что тебе приснилось?
– Дурной сон. Я не помню. – соврал Михаэль. – Все картинки о нем уже улетучились у меня из головы.
– Тогда попробуй еще поспать, ладно? Можешь завтра пропустить колледж. Я вижу, что тебе не хорошо.
Эль посмотрел на нее с благодарностью. Он не был уверен, что сможет пропустить учебу, но и сил собрать себя по частям у него тоже не оставалось. Мама тонко чувствовала его эмоции. Она всегда была понимающей, и Михаэлю казалось, что он ее не заслуживает. Мать уже не нуждалась в ответе, поэтому Эль ей коротко кивнул в молчаливой благодарности.
Он поднял взгляд и обшарил взглядом книжные полки со стоящими на них шедеврами мировой литературы. Ему нужно было на что-то отвлечься.
Повисшая тишина его успокаивала. Михаэль только слышал, как секундная стрелка пытается сделать круг. По комнате раздавалось мерное, отчетливое тиканье. Эль сосредоточился на нем, чтобы прогнать из головы дурацкие мысли. Внезапно он услышал, как мама медленно начала напевать. Совсем негромко, успокаивающе. Кажется, это была колыбельная, но Михаэль не мог разобрать слов. Мама пела на другом языке.
– Что это за песня? Какая-то колыбельная?
– Ты не помнишь ее? – удивилась женщина. – Когда в детстве тебе было страшно, я всегда пела ее, и ты засыпал. Ты прав, это колыбельная.
– Да, что-то припоминаю. – вновь соврал Михаэль.
Ему не вспоминались ни слова, ни мелодия.
Он выглядел смущенным и испуганным одновременно. Женщина перестала петь, догадавшись, что это возымело только обратный эффект от желаемого. В очередной раз повисла долгожданная тишина. Михаэлю оставалось только надеяться на то, что больше она не прервется ничем. Только секунда стрелка. Только тихое тик–так.
Эль даже не заметил того, как погрузился в сон. Он не почувствовал, как мать вышла из комнаты, оставив его в одиночестве. Ему стало гораздо легче. Теплая кровать дарила ему ощущение комфорта. Мамины теплые руки и спокойные речи, такие нужные в момент парализующего страха, смогли его успокоить. Михаэль ощущал себя пятилетним ребенком. Его заставили окунуться в ту атмосферу, которой он боялся больше всего.
Эль окончательно провалился в сон, судорожно вспоминая, какой сегодня день недели, и надеясь, что не четверг. Как известно, сны с четверга на пятницу имеют свойство сбываться.
