Его задело. Это видно по тому, как Михаэль поджал губы и отвернулся от своего спутника. Обидчивость – то качество, которое не давало ему нормально заводить знакомства. Эль обижался даже на самые примитивные вещи, и не все новые знакомые так легко могли с этим смириться. Многим с ним не просто было общаться. Им казалось слишком сложным каждый раз прощупывать почву и сглаживать острые углы.
– Понял, больше не шучу. – Макс поднял руки, показывая, что сдается, но улыбаться не перестал. – Серьезно, извини. Я не думал, что тебя может задеть безобидная шутка.
Уходить он не собирался. Максиму хотелось все исправить, а не испортить еще больше.
– Было бы неплохо иногда думать. – поставил точку в этом диалоге Михаэль.
Он уже не выглядел таким насупленным и даже улыбался.
Рядом с Максом время летело незаметно. Они отошли от кофейни, когда стрелки едва ли добежали до десяти, а сейчас была уже половина третьего. Новый знакомый смог так увлечь Михаэля разговором, что тот и не заметил, как им удалось пересечь целый район. Сейчас они оказались у автобусной остановки, располагающейся за несколько километров от их отправной точки.
Эль взглянул на время: ему бы, по–хорошему, уже как минут сорок быть дома. Они с Максимом говорили обо всем и ни о чем одновременно, обсуждали любимых исполнителей и фильмы. Михаэль выяснил, что Максим – большой поклонник русского рока, а из книг предпочитает ужасы. Сам Эль такой страстью не отличался. Ему больше по душе была классика, и это касалось как музыки, так и литературы.
Они были совсем не похожи, и это Михаэль отметил про себя сразу же. Он поставил глупую галочку в своей голове о том, что они – полные противоположности. Эль не так часто общался со сверстниками в последнее время. Максим, сначала не подававший для него больших надежд в возможном будущем общении, раскрылся с новой стороны. Постепенно Михаэлю становилось с ним все интереснее и интереснее.
Под конец их прогулки даже не хотелось расставаться, но Эль быстро одернул себя и выгнал подобные мысли из головы. Ему нужно было вернуться домой – в свою берлогу – и до вечера не выходить.
– Кстати, с самого начала хотел спросить. Ты кто по гороскопу?
– Скорпион. – недоуменно отозвался Михаэль, явно озадаченный подобным вопросом. – А что?
– Значит, недавно у тебя был праздник? Мне просто интересно. Ты в это не веришь?
– Да, седьмого ноября. Я как–то не особо в это верю. – спокойно говорит Михаэль. – Звезды и звезды. Возможно, люди и обладают каким–то определенным набором качеств, рожденных в одну и ту же дату, но только сами они решают, какими им быть. К тому же, мне кажется, многое зависит от семьи. Всегда есть вопрос: надо ли цепляться за жизнь и бороться за нее, или уже все есть – только бери. Иногда это становится решающим фактором в формировании конкретного человека.
Макс засмеялся. Михаэль выглядел гордо, когда декламировал собственные мысли. Его редко кто–то слушал настолько увлеченно, а Максим внимал каждому слову.
– Кажется, я открыл ящик Пандоры, когда спросил тебя об этом.
– Может быть. Просто не люблю полагаться только на звезды. Кстати, мой автобус. Ну что, до скорого? Увидимся в колледже.
Стены вокруг, чуть обшарпанные от старости краски, были ему не знакомы. Штукатурка отлетала, оголяя бетонное покрытие. Смотреть на эти стены было страшно, но и отвести взгляда он не смел. Михаэль шел между ними, едва касаясь руками, отчего краска осыпалась только сильнее. Где–то вдали слышался гул детей, они громко кричали, играя в салки. Кто-то шутливо дрался у входа в большое здание. Эль не мог понять, где он находится. Ему приходилось постоянно озираться в тщетных попытках определить свое местоположение.
Это явно не было домом. Это не его дом. Из окна не виднелся идеально выстриженный сад, не было угрюмого садовника, и экономка не гремела на кухне. Серые стены давили на него, пока он шел по коридору. Михаэлю ощущал все словно через вату, как будто бы его здесь нет вовсе. Он не понимал, что творится вокруг. Звеневшие детские голоса вдалеке понемногу стихали, и уже раздавался громогласный женский крик. Он не был добрым, в нем не звучали нотки ласковости. Эль только слышал, как эта тетка ругалась на кого–то. Предположительно, на ребенка.
– Вот ты где! – кричит давно забытый голос прямо над его головой.
Ухо обжигает болью, когда цепкие толстые пальцы за него хватаются.
– Мы тебя потеряли, Туманов! Ты где прохлаждаешься?
