Созвездие для Шелл полностью

Я быстро перемешиваю карты и почему-то плохо вижу их в своих руках. Оторопело замираю, когда Айден вдруг мягко забирает колоду из моих рук и убирает Таро на столик. Только теперь я понимаю, что по моему лицу ручьями бегут слезы. Пытаюсь быстро вытереть лицо и сделать вид, что ничего не было, уговариваю себя держаться.

Мне нужен воздух. Мне нужно взять все под контроль.

Я направляюсь к окну и вгоняю в легкие ночную прохладу, заставив себя утихнуть. На освещенной садовыми фонарями территории вижу сотрудников охраны, дежурящих неподалеку от главных ворот. Если странные звуки привлекут их внимание, я просто сгорю со стыда на месте. Рыдания застревают костью поперек горла, но я проглатываю их.

– Нет.

Я в непонимании оборачиваюсь на Айдена. Он не смотрит в мою сторону и только сейчас поворачивает голову.

– Не держи, а выпусти, пока идет. Это хорошо.

Он будто бы… снова тренирует меня. Все эти «нет», «заново»… Я помню все моменты, когда Айден наставлял меня, обучал и помогал совладать со своим телом ради навыков самозащиты. Сейчас он делает то же самое. Но не с телом.

Я плотно закрываю окно. А потом опускаюсь на пол прямо там, где стою, и закрываю рот рукой, когда грудную клетку разрывает рыданиями. Не знаю точно, сколько меня лихорадило вот так, как в последний раз, но я последовала совету Айдена и позволила этому вырваться из меня.

Не застревайте в «там и тогда». Уйдите от боли.

Собравшись, как перед прыжком на глубину, я поднимаю из своей памяти то самое «там и тогда». Вытягиваю этот десятитонный сундук со дна моего разума, медленно ковыряю титановые цепи, которыми я надежно все это прятала.

Дядя Том. Мама. Один вечер.

Я даже не вижу, как Айден поднимается со своего места, берет что-то с кровати и приносит мне. Узнаю подушку, лишь когда мне дают ее в руки.

Зарывшись в нее носом, я издаю крик. Он срывает мой голос, раздирает горло, но вместе с ним будто бы вырывается сгнивший, вонючий корень. Весь этот груз, заключенный под цепями, прочь, к чертям, наружу. Как завалявшийся мусор. Мучительно хочется выжать этот крик до последней капли – так, чтобы от него ничего не осталось. Поглощенный толстой подушкой, он слышан только в моей комнате, но мне кажется, будто бы этот крик вот-вот лишит меня слуха.

Отчаяние. Боль. Отвращение.

Ярость.

Я затихаю, когда легкие сдавливает от недостатка кислорода. Айден вдруг берет меня за плечи и отнимает от подушки. Я хватаю ртом воздух так, словно вынырнула из глубины. Лицо опаляет холодом комнаты, и я ощущаю себя почти что голой. Появляется стойкое чувство, что меня никто не должен видеть.

Но Айден здесь. И никуда уходить не собирается. И мне все равно, как это выглядит и что обо мне можно подумать, но я просто прячу лицо на его груди. Вдыхаю запах его тела вместе со второй порцией воздуха. Я ворую тепло его груди и позволяю себе считать это тепло заслуженной наградой, предназначенной только мне. Хотя бы на минутку.

– Не хочешь рассказать? – едва слышно спрашивает Айден.

Звук голоса гудит в его груди. Он возвращает меня в реальность, ставит лицом к лицу перед осознанием, что я делаю и в каком состоянии нахожусь. Прежде, чем успеваю ответить «нет», телохранитель добавляет:

– Мне это помогло тогда. Стало легче, когда ты выслушала.

На мгновение я позволяю шальной мысли захватить меня. А может, правда рассказать? Просто взять и произнести все это вслух. Облачить эти неподъемные камни в простые слова и выдохнуть их вместе с воздухом. В плотно сжатых кулаках копится сила, но она несравнима с той, которая требуется, чтобы просто начать говорить. Как же сильно она мне нужна…

Я ищу ее в своем теле, во всем своем существе. Взываю к себе, ко всем титановым цепям, ко всем этим затопленным сундукам.

И я… нахожу ее.

Нахожу быстрее, чем этот отчаянный порыв блокируется моими запретами и предрассудками.

Я.

Говорю.

– У матери был мужчина. Том Паттерсон… должен был стать моим отчимом. Он пришел ко мне в комнату, пока мамы не было. Он…

Я давлюсь воздухом, почему-то в один миг разучившись им пользоваться. Отчаянно тру лицо ладонями, пытаюсь восстановить дыхание и произнести слова между всхлипами. Остановить их уже не пытаюсь. Но слова застревают костями поперек горла, падают обратно, никак не складываются в предложения. Поэтому я снова начинаю с конца.

– Мама начала драку. Я знаю, она была в ярости на него… знаю, она не хотела сделать мне плохо, она просто… она же знала, что он сделал…

Мне не хватает всего. Воздуха, слов, смелости, силы воли. Сквозь слезы я смотрю на Айдена – в отчаянной мольбе о помощи, которую никто оказать не может. Но его лицо являет собой настолько сдержанную каменную маску, что я замолкаю уже окончательно. Ни одна черта его лица не выражает ровным счетом ничего: ни брови, ни изгиб губ, ни линия челюсти.

Вот только глаза Айдена на пару секунд вспыхивают озарением, наполняются стылым гневом, а потом так же скрываются за непроницаемой стеной. При этом Айден ни разу не обращает свой взгляд на меня.