Простые и мудрые мысли, которыми она делится, даже немного утешают. Легкая паника неохотно отступает, оставаясь лишь легкой дрожью в моих руках. И я правда почти нахожу в себе силы встретить всю ситуацию лицом к лицу и продолжить откровенный разговор, как вдруг Шарлотта с улыбкой поворачивается ко мне и обрушивает все самое страшное, от чего я так долго пряталась в своей раковине:
– Ты ведь влюблена.
В моей голове, перекрикивая друг друга, вопят слова «нет» и «что это за бред она несет», но я знаю, что от правды мне за ними не скрыться. Мои руки парадоксально не бьет никакой дрожью. Я растеряна, смущена, сбита с толку и лишена здравого мышления, в моей голове царит хаос, но при этом я… спокойна? Свободна?
Впервые за сколько дней? Недель, месяцев?
Сейчас все кажется таким простым и глупым, что хочется смеяться. Пара нервных смешков срывается с моих губ, а следом к горлу подступает ком. Я слишком истощена от всех этих эмоциональных качелей.
Но сейчас я знаю, что должна сделать. Хуже уже не будет, так что результат и правда не важен – главное сбросить эту ношу со своих плеч. Решимость, выросшая на усталости и истощении, открывает во мне последний резервный запас сил, и я не сомневаюсь, что смогу совершить задуманное.
– Ты так и не открывала подарок? – спрашивает вдруг Шарлотта.
Мне приходится проследить за ее взглядом, чтобы понять, о чем вообще речь. Различив на столе среди множества вещей маленькую коробочку, я испытываю острый укол вины – я так и не открыла подарок до сих пор. Она приносила его так давно…
Однако Шарлотта ничуть не обижается. Наоборот, она ободряюще касается моей руки и произносит:
– Значит, у тебя есть, чем заняться сейчас. Я вернусь к твоему папе. Мы будем рады, если ты все-таки спустишься к ужину, хорошо?
Шарлотта наклоняется и мягко целует меня в макушку, хотя мои волосы наверняка не первой свежести. Я рассеянно киваю, когда она улыбается на прощание и направляется к двери. Вместе с уходом Шарлотты куда-то девается львиная доля едва появившихся сил, но, вздохнув, я просто заставляю себя подняться. Несмелым шагом подхожу к столу и достаю из-под брошенных сверху листов с заметками коробочку. Проведя рукой по мягкому бархату, откидываю крышку. Мое напряжение сравнимо с тем, будто бы я ожидаю, что оттуда вдруг выпрыгнет монстр.
Никаких монстров. Только крохотное изящное украшение. Подвеска на серебряной цепочке, тонкой и витиеватой, словно побеги лозы. Крохотный синеватый камешек, совсем непрозрачный, окружен серебряными ветвями, обвивающими его со всех сторон нежными узорами. Я в удивлении разглядываю украшение, гадая, что это такое, пока не нахожу маленькую записку.
«Этот кусочек метеорита преодолел миллиарды световых лет, чтобы добраться до Земли. По сравнению с ним наш жизненный путь не кажется таким уж страшным, неправда ли? Пусть этот маленький путешественник бережет тебя на твоем пути».
Я растроганно улыбаюсь и прижимаю подвеску к груди. Уже в первые секунды владения этой вещицей точно знаю: она станет одной из самых ценных и любимых.
Подойдя к зеркалу, я надеваю украшение, с трудом справляясь с хитрой застежкой. Следом привожу себя в порядок: прохладный душ, зубная паста и щетка – впервые за двое суток. Умывание ледяной водой помогает как-то взбодриться и собраться. Подняв голову от раковины, я долго смотрю на себя в отражении и с течением секунд мой взгляд, обращенный в свои же глаза, становится все злее.
О да, я злюсь. Я пребываю в настоящем гневе на себя за все это болото, которое развела вокруг. Это состояние непохоже на Шелл Мэйджерсон – непохоже на человека, которого мне стоит спасать.
А значит, к черту все это дерьмо. Пусть у меня совсем не осталось сил, я буду двигаться дальше. Я не готова отказываться от своего настоящего в попытках сохранить какую-то прошлую себя. И если ради того, чтобы посмотреть правде в глаза и принять ее, мне необходимо принять и себя, то это в любом случае лучше анабиоза.
Я резким движением открываю дверь своей комнаты. Воздух коридора кажется на несколько градусов холоднее и словно легче – это какая же духота царит в моей берлоге.
Но цели своих намерений я в коридоре не встречаю. В растерянности оборачиваюсь назад и нахожу взглядом электронные часы, мирно мигающие возле телевизора.
Немного за полночь. Айден, вероятно, уже в своей комнате. Что ж, это заметно усложняет дело, но переносить все на завтра я точно не буду. Мною движет невероятная усталость, и именно она трансформируется во мне в новый источник сил. Я функционирую на всех аварийных запасах и не чувствую даже своих собственных шагов – я поглощена тем, что я сделаю.
Добравшись до комнаты Айдена быстрым шагом, я не стучусь, а сразу дергаю за ручку и толкаю дверь вперед – плевать, насколько это бесцеремонно и нагло выглядит со стороны. Только мои крепко сжатые на ручке пальцы не дают двери удариться о прилегающую стену.
