Шарлотта окидывает меня взглядом и сокрушительно покачивает головой. Ее ласковая и немного укоряющая улыбка вызывает внезапный ком в горле.
В тишине Шарлотта садится на кровать возле меня и задумчиво поправляет край одеяла. Это забавно, с учетом того, что почти вся остальная его часть спутана, а я сама вплетена в этот комок постельного белья. Я затаиваю дыхание, ожидая, когда она сама попытается начать вымученный разговор.
Вот только вместо этого она тянется рукой к моему лицу. Я инстинктивно вздрагиваю, и Шарлотта, чуть помедлив, все-таки убирает прядь грязных волос мне за ухо. Прежде, чем я успеваю что-то невнятно сказать в качестве извинений за свою неосознанную реакцию, она вдруг садится поближе, осторожно обнимает меня, целует в лоб и мягко опускает мою голову себе на плечо.
За последние дни я нарыдалась так, что теперь никакие слезы не подступают к глазам. Только сердце болезненно-тоскливо колотится где-то в груди. Я обнимаю Шарлотту так крепко, как могу. От нее пахнет нежным парфюмом и чистотой. Если бы можно было пахнуть уютом и комфортом, то это определенно характеризовало запах Шарлотты.
А еще я помню запах Айдена. Его бы назвала… безопасностью. Строгая ткань костюма, древесный парфюм, отголосок запаха салона машины. И нечто его собственное, неповторимое.
Меня охватывает тоска такой силы, что хочется взвыть. Крепче обнимаю Шарлотту и зачем-то пытаюсь обмануть себя хрупкой иллюзией.
Я представляю, что это моя мама.
Сейчас уже все равно, что обо мне подумают после всех откровений. Слова идут сами собой. Я даже не даю себе полного отчета в том, что, обнимая Шарлотту, тихо рассказываю ей все события – и не только последних дней, но и тех, далеких. Я рассказываю быстро, прерывисто, путаюсь в словах и спотыкаюсь о собственные заглушенные намертво эмоции.
Шарлотта ни разу не пытается прервать рассказ или остановить меня. Лишь когда я замолкаю и просто дрожу в ее объятиях, Шарлотта только тихо, сокрушительно вздыхает:
– Девочка моя…
Всего одна тихая фраза. Мягкое прикосновение ее ладони к моим волосам, бережное поглаживание и тепло, в котором я прячусь и пережидаю очередную бурю внутри себя самой. Вот и все, что нужно сознанию, чтобы суровые и закостенелые рамки понятия «мама» стерлись окончательно, а доводы об отсутствии кровных уз между мной и Шарлоттой перестали быть весомыми. И пусть она никогда не заменит человека, который выкинул меня в эту жизнь, но Шарлотта определенно заслуживает этого звания куда больше. Я точно знаю, что своим теплом и искренностью она не пытается манипулировать мной и чего-то этим добиться. Она просто такая и есть. Настоящая.
И раз уж я могу принять эту женщину как часть своей нынешней семьи, хочу принять ее как лучшую. Никогда не хватило бы слов, чтобы выразить это вслух, но Шарлотта понимает и так: стоит мне просто слегка отстраниться и посмотреть ей в глаза. Я впадаю в растерянность, заметив, что она плачет. И при этом все равно нежно и успокаивающе улыбается.
Еще некоторое время мы сидим в тишине. Я даже не помню, на чем закончила свой сбивчивый тихий рассказ, который сорвался с губ автоматной очередью, когда Шарлотта застает меня врасплох:
– Айден очень переживает за тебя.
Точно. Я закончила свою тираду на том, как Айден вдруг наверстал выдержанную дистанцию и что он в принципе каменный идиот. Правда же?
Кровь отливает от моего лица, когда осознаю, что говорила я
О нет. Господи, нет.
– Он дежурит у двери, – продолжает ворковать Шарлотта, будто бы утешая этим, однако от ее слов меня охватывает паника. – Ты бы видела, лица на парне нет… Не знаю, сколько он так проводит без отдыха. Шелл, солнце, вам точно стоит поговорить. Наедине. Я же все вижу.
Крах. Я точно говорила Шарлотте о том, какие противоречивые чувства посещают меня из-за Айдена. Всего несколько минут назад.
– Нет, – отрезаю я резко и потираю лицо ладонями. Мне кажется, будто бы я краснею и бледнею одновременно.
Шарлотта склоняет голову в мягком укоре.
– Неужели ты не видишь, что для Айдена это все перестало быть просто работой? Он профессионал до мозга костей, но то, что начало искрить между вами, вызывает в нем еще больший страх, чем в тебе. Для него это все, мягко говоря, недопустимо. И даже я не могу сказать, какое решение он примет. Но если вы оба…
– Хватит, пожалуйста, – умоляю я тихо, и Шарлотта не настаивает.
Но ее слова кружат вокруг меня, и от них некуда прятаться. Они одновременно и ужасают и находят парадоксальный отклик в моей душе – будто бы для меня это тоже очевидно.
– Я много времени потеряла, пока не поняла, насколько важно в жизни уметь принимать свои чувства. И насколько важно… скажем так, не упустить возможность рассказать о них. – Шарлотта переводит взгляд в окно, видимо, попав в капкан уже своих воспоминаний. – Каков бы ни был результат, от этого станет легче в первую очередь тебе самой. Мне больно видеть, как вы оба терзаете сами себя.
