Созвездие для Шелл полностью

Я не могу давать оценки его реакциям. Не могу делать выводы. Но внутри меня стынет опустошение, возникшее на мертвом перепаханном поле. Гнилые корни выкорчеваны, но на их месте нет ничего живого. Когда апатия заполняет меня целиком и помогает скрыться от мыслей и эмоций, я нахожу в себе силы подняться и в молчании уйти в душ.

Когда я возвращаюсь, Айдена в комнате уже нет. И я его не ищу.

На протяжении следующих дней я большую часть времени провожу в своей комнате в заточении. Спускаюсь в обеденный зал трижды за день, делаю вид, что все в порядке, дабы не заставлять отца нервничать и злиться. Ни разу не поднимаю глаз в сторону Айдена, хоть и чувствую его присутствие почти всегда.

Я стараюсь не накручивать себя. Не надумывать лишнего, не подводить никакие итоги. По правде говоря, мне нужно время вдали от всего этого.

Но минуют дни. Один за другим они тянутся мутной чередой, и столь ожидаемого улучшения я не ощущаю. Недосказанность саднит душу, а на месте опустошения зреет только беспокойство. Мое затворничество не становится ни спасением, ни отдыхом, и чем дольше я мариную себя в четырех стенах и этой звенящей тишине, тем хуже себя чувствую.

Наконец я выхожу. Не только из комнаты, но и из какой-то внутренней коробки, которую соорудила, скрывая непонятно что непонятно от кого.

Айден оказывается на своем месте. Он не удивлен моему появлению и только сдержанно кивает в знак приветствия. Мне почти физически больно от того, насколько он сейчас закрыт рядом со мной. Но с другой стороны, чего я жду? Искренности, откровенности, бурлящих эмоций? Это не про Айдена вовсе.

Внезапно мое усилие по преодолению порога комнаты кажется мне ничтожным, глупым и бесполезным. Во рту оседает горечь, и я теряю смысл того, зачем пришла.

– Чем могу помочь? – напоминает Айден о своем присутствии. Телохранитель держится дистанцированно и вежливо. Прекрасная субординация, какой не было даже в начале нашего общения.

Вдруг хочется швырнуть в его разум воспоминания о том, как он держал меня в своих объятиях и говорил о том, что станет легче.

Легче?

Это – легче?

Мне хочется схватить его за грудки и прокричать в лицо: какого черта, Айден Фланаган?

Я так долго прожигаю его взглядом, что глаза саднит от боли. В моей голове злой насмешкой повторяется только что озвученный телохранителем вопрос: «Чем могу помочь?»

– Уволишься? – вырывается у меня. – Отлично поможешь.

Вот когда точно станет легче. Когда мне не придется вариться в этом отвратительном коктейле из эмоций, переживаний прошлого и будущего, а также этих идиотских чувств.

Раньше я думала, что отстраненность и сдержанность Айдена – худшее, что он может показывать, однако вот этот взгляд… не сравнится ни с чем. Он сбивает с толку, сбрасывает до нуля всю накопленную на отчаянии энергию, а после вовсе опускается куда-то в пол, будто бы меня больше не существует для этого человека.

– Иногда мне кажется, что это и правда единственный правильный вариант.

Это последнее, чего я ожидала услышать в ответ на свою глупейшую просьбу. Мороз пробегает по моему затылку, а слово «нет», умноженное на десять в двадцатой степени, попадает куда-то мне в легкие.

Почему? Что произошло, что пошло не так и в какой момент? Как все исправить? Что мне сказать?..

Я не хочу думать, что это все из-за моего рассказа. Не могу поверить в то, что Айдену просто стало мерзко от правды моего прошлого. Не могу смириться с тем, что он считает меня грязной, виноватой, и…

И я делаю единственное, на что оказываюсь сейчас способна: просто закрываюсь обратно в своей комнате.

Анабиоз. Коматоз.

Не знаю, какое имя можно дать тому состоянию, в которое я провалилась с головой. Впервые я не принимаюсь корить себя за слабость, не издеваюсь над собой мысленно, травя душу фразами про псевдодепрессию. Ни на что из этого у меня просто нет сил. Ни физических, ни моральных. Черт знает, чем это можно назвать, но мой организм разучился выстраивать те процессы энергообмена, которые вроде как пропасть и не могли.

Не помню, сколько прошло дней. И не знаю, сколько еще времени я провела бы в состоянии залежалого овоща, если бы к отцу не приехала Шарлотта. Поскольку я не нахожу в себе сил спуститься к ним в холл и провести время в «семейном кругу», ее это не на шутку встревожило. Чего не скажешь о моем отце. Он может и понимал, что что-то происходит, но предпочитал позволять мне справиться со всем самостоятельно.

Признаться честно, где-то в глубине души, лежа на кровати, кутаясь в перекрученное одеяло, я искренне надеялась, что Шарлотта это сделает. Что она поднимется ко мне, ворвется в царство моей апатии, прорвет это мутное, болотное состояние.

Так Шарлотта и поступает. Не проходит и получаса после ее приезда, как в дверь моей комнаты раздается тихий стук. Я поворачиваюсь на бок, чтобы увидеть, как Шарлотта нерешительно медлит на пороге. Дабы не ставить ее в неудобное положение, я сажусь в кровати и пытаюсь привести себя в порядок.

– Заходи, – сухо приглашаю я и вымучиваю из себя улыбку. – Давно не виделись.