Я резко поворачиваюсь назад и успеваю увидеть, как Габриэль останавливается возле лежащего на полу Айдена. Телохранитель, зажмурившись, приподнимается на коленях, но пистолет слишком далеко – его выбили. Шарлотта пытается оттащить папу в укрытие, но его нога безвольно волочится.
В это мгновение я всей душой ненавижу Уилсона.
Если бы не скелет, Габриэль в жизни не смог вывести Айдена из строя. Когда это ужасное создание сильно дергается от внезапного отключения, ублюдок Уилсон выпадает из раскрывшегося экзоскелета. Питер, застыв, не может пошевелиться.
И только сейчас я замечаю, что пистолет Айдена находится всего в нескольких десятках футов от него. Питер уже опускает взгляд к оружию и дрожит всем телом.
Ничего хорошего здесь не произойдет.
– Айден! – кричу я сорвавшимся голосом. – Пистолет!
Но я уже вижу, что телохранитель не успеет добраться до оружия. Габриэль поднимается первым и с голыми руками нападает на Айдена, из-за чего тому приходится сосредоточиться на обороне. Проматерившись, я оборачиваюсь к компьютеру и запускаю программу соединения. Сама не до конца осознаю, на какое безумие собираюсь пойти.
Пока я бегу к экзоскелету, Питер подбирает с пола пистолет. Это видит и Габриэль, поэтому громко приказывает ему:
– Девчонка! Стреляй по ней! СТРЕЛЯЙ!
На лице Питера отражается мучительное смятение. А затем ярость.
Я слышу, как папа выкрикивает мое имя.
И вижу, как Питер направляет пистолет.
И это самый смелый поступок из всех, что я видела.
Руки Пита трясутся так, что прицелиться наверняка невозможно. Но он, мой родной, держит этого ублюдка на мушке.
– Хватит… – дрожащим, сломленным голосом лепечет Питер. – Пожалуйста, остановитесь, вы все, остановитесь…
Я запрыгиваю в экзоскелет и прислоняюсь к пластине соединения. Детали этого чудовища поглощают меня, сковывают в надежной хватке, но мне совсем не страшно.
Ощутив мощь экзоскелета, я хватаю Габриэля за голову. Он вопит в моих руках, и я едва управляю скелетом так, чтобы не раздавить его череп. Хотя так хочется.
Во мне бушует жажда защитить всех, кого я люблю. Отомстить за всю ту боль, которую причинил моим людям этот урод.
Питер кричит мне о том, чтобы я остановилась. Где-то в глубине души понимаю, что Габриэль, каким бы чудовищем не был, все еще остается отцом моего друга. Успеваю даже подумать о том, что и моего папу наверняка многие готовы убить. Скольких людей предал или использовал мой отец? Сколько зла повлекли за собой некоторые его решения?
Сомневаюсь, что в этом случае я хотела бы справедливости. А жестокая месть никогда ею не будет. Я совершаю ту же ошибку, что и с Нейтаном Пирсом.
Но прежде, чем успеваю полностью разжать хватку экзоскелета, раздается выстрел. Я отпускаю Габриэля, и он падает на пол. Слышу его глухой стон, пока ублюдок пытается приподняться. Он жив. Хорошо это или плохо?
Боже, папа. Пожалуйста, пусть Armstrong окажется пуленепробиваемым.
Питер оглушительно тихо кричит и роняет пистолет. Знаю, что он просто не хотел никого терять. Как не хотела и я. Что вообще произошло?.. Я понимаю и не понимаю одновременно.
Я не чувствую боли.
Я так хочу домой.
Пластины экзоскелета со скрежетом разъезжаются, повинуясь последней команде носителя. Я выпадаю из него, как тряпичная кукла, и… вот теперь наконец чувствую боль. Она взрывается сверхновой, а ее эпицентр зияет где-то в моей груди.
Холод сковывает меня, кутает своей хваткой. Слышу крик Айдена, но не вижу его. Чьи-то руки касаются моего тела, а я даже не понимаю, кто это. Мутным, хаотичным взглядом ищу Айдена. Его лицо размытым силуэтом мелькает где-то надо мной. Наконец чувствую, что это он приподнимает меня и держит на своих руках и коленях. Это он… плачет.
Кричит.
Почему?
Все же будет хорошо. Обязательно.
Мне вдруг до безумия больно за то, что я так много не успела. Не съездила к маме, не увидела ее выхода из этой жуткой клиники. Не успела как следует осознать себя частью полной, любящей семьи. Не успела сблизиться с Сэм и стать ее лучшей подругой. Не успела увидеть, как Джексон и Софи признаются в своих отношениях. Не открыла с ребятами настоящую мастерскую.
Ни разу не сказала Айдену о том, что люблю его.
А еще мне больно за то, что в этот момент из-за крыши мастерской и яркого дня я не вижу звезды. Последнее, о чем думаю, это то, что все мы на самом деле состоим из них.
Худший момент в моей жизни произошел, когда мальчишка нажал на курок.
Моя точка невозврата. Момент, когда все окончательно пошло под откос. Момент, после которого жизнь разделилась на смазанное в памяти «до» и непредсказуемое «после».
«До» – когда я еще мог бы подняться, собраться с силами и побежать к Питеру. Мог бы выхватить у идиота оружие. Или в крайнем случае просто закрыть Шелл собой. Я бы сделал то, что должен.
«После» – когда не успел ничего из этого. Когда худшее, чего я так долго боялся, произошло на самом деле. Когда снова не смог защитить человека, которого призван оберегать.
