Мне становится жарко и душно. Сначала я связываю это с плохо вентилируемым помещением, но потом, когда справляюсь с последней пуговицей и избавляюсь от рубашки, понимаю, что дело тут вовсе не в этом. Застываю, смотря в пол, который опасно расплывается прямо под ногами. Несмотря на то что все приступы начинаются примерно одинаково, в этот раз меня охватывает глупый, почти детский страх.
Головная боль молотом обрушивается на затылок. По позвоночнику пробегают знакомые мурашки, онемение расплывается по спине. Неловко оседаю на маленький пуфик, расположенный в углу примерочной, и пытаюсь сосредоточиться на дыхании. Сжимаю ладонь в кулак, стремлюсь вернуть себе контроль над телом.
– Айден, – выдыхаю так тихо, что тут же понимаю: меня не услышал бы даже человек, находящийся в соседней кабинке.
Однако мгновением позже Айден врывается в примерочную и резко закрывает за собой шторку. Он опускается передо мной на колено и заглядывает в глаза, касаясь прохладными ладонями моего лица. То, что меня настигает приступ, он понимает сразу.
– Я здесь, – доносится до меня его голос сквозь ватную пелену. – Все в порядке.
Где-то в сознании мелькает отголосок стыда, ведь я так и не успела надеть на себя хотя бы майку. Хорошо, что чаще всего ношу спортивные бюстгальтеры. Наверное, забавно, что это заботит меня в момент, когда я буквально готова упасть на пол.
Зажмуриваюсь, на чистом упрямстве и злобе к своему же состоянию умудряясь удерживаться в сознании. Я зубами выгрызаю себе место в собственном же теле, слепо борясь с приступом. Вероятно, это самая глупая и бесполезная борьба, на которую я только способна. Однако у меня получается. Осознав, что все еще контролирую себя, я в оцепенении открываю глаза. Мутная пелена нехотя рассеивается, и я оказываюсь в прямом зрительном контакте с Айденом. Тесная кабинка примерочной не оставляет мне места, куда можно было бы отвести взгляд. Хотя я не то чтобы особо пытаюсь.
Он неотрывно смотрит мне в глаза. И пусть приступ отступает с каждой секундой, я все еще ощущаю себя так, словно тону. Продолжаю концентрироваться на дыхании, но почему-то остро ощущаю аромат парфюма телохранителя и запах ткани его рубашки. Я не сразу понимаю, что именно делает Айден. Мне требуется некоторое время, чтобы ощутить его ладонь, массирующую мою шею со спины. Его пальцы осторожными движениями разгоняют онемение, а туман в моей голове проясняется. Но то, что этот туман оставляет после себя, пугает меня куда больше, чем любой из пережитых ранее приступов.
Потому что я едва сдерживаю стон удовольствия. В этот момент мне кажется, что Айден становится еще ближе. Его запах можно вдохнуть полной грудью, впитать. Стоит мне податься вперед всего на немного, прижаться к нему и…
Мне хочется дать себе крепкую пощечину и вырваться из плена этих страшных мыслей.
– Я… – сглотнув, возвращаю контроль над своим голосом. – Я нормально. То есть… все в порядке.
Айден медленно кивает. Его ладонь исчезает с моей шеи, и мне тут же кажется, что я лишилась чего-то неотъемлемого. Выжидаю еще минуту, окончательно приходя в себя. Телохранитель помогает мне подняться и забирает из примерочной вещи, пока я одеваюсь.
Этим вечером ко мне в комнату снова поднимается отец.
– Как прогулка по магазинам? – интересуется папа, проходя к уже излюбленному дивану.
Тяжелым вздохом я подавляю ненужные воспоминания.
– Хорошо. У меня осталась большая часть денег, я могу вернуть.
– Да не нужно, – отмахивается он. – Потрать на что-нибудь. Кафе там, рестораны с подружками.
Понятия не имею, в каком кафе и с какими такими подружками можно покушать на полторы тысячи долларов, но я предусмотрительно молчу. Взглянув на отца, вдруг подмечаю, что он совсем не кажется пьяным, хотя вроде как планировал шумно посидеть с партнерами. Он до сих пор одет в деловой костюм без галстука, а пиджак сиротливо свешивается с его локтя.
– Как прошла встреча? – не слишком уверенно интересуюсь я. – Ну, по работе.
Всего на секунду папа выглядит так, будто бы совсем не знает, что ответить, но потом его лицо озаряет знакомая веселая улыбка.
– Все отлично. – Он отводит взгляд и некоторое время молчит, а потом вдруг произносит: – Ты наверняка обижаешься на меня за такие порядки. И тебе, наверное, интересно, чем я занимаюсь.
Неужели. Я сдержанно киваю, хотя на самом деле с языка готовы сорваться десятки ироничных шуток.
– В среду состоится презентация моего главного проекта. – Папа поправляет ворот рубашки, будто бы та начинает вдруг сдавливать ему шею. – Соберутся приглашенные инвесторы, директора и представители других компаний. Мне позволили пригласить одного гостя. Поедешь?
– Да. Я поеду.
