– Селеста. – Поначалу ее голос прозвучал резко, но затем она пригляделась и все поняла. Эмоции на ее лице быстро сменяли одна другую – расстройство, страх, любовь, – и я увидела ее с разных сторон, все грани ее личности. Она была не просто мамой, стоявшей в дверях моей комнаты, но полноценной женщиной с прошлым и будущим. Я вспомнила, что всего через несколько лет она потеряет Майлса, и мне стало так горько, что я поднялась и обняла ее.
Когда мы отстранились друг от друга, мама коснулась моей щеки. Кажется, она была готова расплакаться.
– Понятия не имею, почему так волнуюсь. Я ведь знала, что это скоро случится. – Она выдавила из себя улыбку и опустилась на стул. Ее ночная рубашка в крошечных синих птичках сбилась складками у бедер.
Я забралась в постель и подтянула колени к себе.
– Мне положено тебя осмотреть, – сказала она, но ни одна из нас не шевельнулась.
– А что если, – произнесла я, – я откажусь тебе показываться?
Она мягко усмехнулась:
– Думаю, чем дольше мне придется ждать, тем дольше ты останешься моей малышкой.
– В смысле, что будет, если я вообще откажусь показываться кому-либо? – Я сделала паузу. – Вообще всем.
В этот раз она не рассмеялась.
– Так нельзя.
– Почему бы и нет? Это же мои отметины.
– Твои, но не только. – Ее голос звучал утомленно. – Так странно, меня даже не волнует, что твои отметины сообщают обо мне. Какое-то неестественное отсутствие любопытства. Может, я просто слишком долго прожила под давлением будущего, которое не могла контролировать. Уж точно не будучи женщиной. – Она замолчала, как будто испугалась своих слов, и я воспользовалась моментом.
– Ты можешь избавить себя от этого знания. Просто не смотри, и все.
– Но ведь есть же еще Майлс и папа. И государственный осмотр. Где-то через неделю к тебе все равно пришлют государственного инспектора.
Я выпрямилась.
– Я уверена, что Майлс и папа в конце концов смирятся с моим решением. И я могу подать формальное заявление об отказе от осмотра в школе.
– Так ты только испортишь себе будущее. Без справки об осмотре университета тебе не видать.
Она была права. Решив скрывать себя всю жизнь, я ничего не добьюсь. И все же я отказывалась сдаваться.
– Я наверняка смогу ограничиться домашними осмотрами.
Она покачала головой:
– Я, может, и обойдусь без этого знания, но папа с Майлсом – нет. Мужчины не такие, сама знаешь. Они жаждут знать. Такова их природа.
Я едва не плакала. Мое тело изменилось за одну ночь, все чувства были обострены, и у меня не было никакой власти над грядущим.
– Я не хочу делиться своим будущим.
Она пристально на меня взглянула:
– Селеста, ты что-то скрываешь?
– Мне просто нужно личное пространство. Постоянно быть у всех на виду утомительно.
Мама поймала мой взгляд. Она не только мне поверила, но и явно была со мной согласна – я с легкостью могла прочесть это в тревожной скобке, в которую сложился ее рот, в мелких морщинках, разветвившихся у ее глаз. Вздохнув, она пересела на краешек моей кровати и положила ладонь мне на загривок.
– Я постараюсь убедить папу и твоего брата. – Она заговорила тише. С того самого момента мы стали все хранить в секрете. – Но в конце концов нам придется уступить им. Мы попытаемся, но нам придется.
Она притянула меня к себе и поцеловала в висок.
– Надо нам сделать тебе укол противозачаточного, – добавила она. – Просто на всякий случай.
– Поверить не могу, что уже пора.
– Я тоже. Но нам здорово повезло, что у нас есть доступ к противозачаточным, и следует этим воспользоваться. – Я знала, что она права – неограниченный доступ к контрацептивам был роскошью, которой женщины из сельской местности не обладали.
Я думала, что мама скажет еще что-нибудь – ободрит меня или выразит надежду на светлое будущее. Что угодно. Но лицо у нее было непроницаемым. Как будто она была на похоронах или приходила в себя после какого-то значительного потрясения. Предчувствие трагедии отбрасывало тень на ее лицо.
В тот первый день превращения я не пошла в школу. Майлс, как обычно, проспал, и мама изо всех сил его торопила. Сквозь закрытую дверь своей спальни я слышала, как они разговаривают, как Майлс шуршит одеялом, как неуклюже выбирается из постели и натягивает одежду. Двигался он тяжело, словно часть его все еще не проснулась. Я пыталась представить, от чего он может умереть. В аварии. От лейкемии. Из-за недиагностированного порока сердца. Из-за аневризмы. Неожиданно упадет с большой высоты. Погибнет от несчастного случая.
Мысли о любом из этих вариантов навевали ужас, поэтому я гадала, какова будет реакция Майлса, когда ему откроется правда. Узнать, что жизнь твоя оборвется еще до того, как тебе исполнится двадцать один год, – это слишком. Я знала, как устроена судьба, что ее нельзя изменить или избежать и что свобода воли была тонким слоем размазана по громадине нашего предназначения. У меня не было иного выбора, кроме как дожидаться, пока будущее Майлса раскроется само. Но если я смогу утаить от него это предсказание, то хотя бы ему не придется нести это бремя.
