Люба сказала, что этот обмен Аня затеяла крайне не вовремя, «на квадратах» или «углах», Аня толком не поняла.
Люба в свободное время увлекалась астрологией, вероятно, это хобби как-то компенсировало ее профессиональную деятельность финдиректора крупной фирмы, в которой шли бесконечные споры и ссоры собственников по поводу правил ведения бизнеса. После тяжелого нервного дня Люба погружалась в изучение движения планет, планеты двигались по небосводу размеренно, своевременно и согласно тысячелетиями выверенной траектории. Это очень успокаивало Любу, в этой небесной незыблемости она находила опору дня сегодняшнего. Как поняла Аня, «квадрат» — это была та самая конфигурация планет, благодаря которой все шло через… Да, именно это место.
Ну, «квадрат» или не «квадрат», а жить нужно возле родителей и возле гимназии, решила Аня, сцепила зубы, и все же осуществила задуманное.
А после переезда начался ремонт, и это было тоже незабываемо. Квартира досталась ей грязная и неухоженная, но зато в самом центре города, рядом с родителями и Колиной школой — и это было главное.
Ремонт длился четыре месяца, ремонтники косячили умеренно, знакомые, уже пережившие ремонт, утешали, как могли, и говорили, что бывает гораздо хуже. Аня послушно кивала и старалась вникнуть во все. Теперь она, разбуди ее среди ночи, могла без запинки рассказать, чем отличаются виниловые обои от флизелиновых, а также перечислить все виды напольных покрытий. Когда ей вместо сейф-двери с левыми петлями привезли дверь с правыми, у Ани начал дергаться глаз, когда при монтаже потолка пробили электрику — стала отниматься левая рука. К концу ремонта она была на грани нервного срыва и на краю финансовой ямы и согласна была уже на все, лишь бы это мероприятие скорее закончилось.
Ремонт завершился внезапно, и Аня искренне порадовалась результатам: как только она переступала порог дома, ее обволакивали уют и покой, и квартира представлялась солнечным крошечным островом среди бурного и не всегда доброго океана жизни.
«Вера Гербер, Лера Гербер, Андрей Гербер… Какие звучные имена, как их много, этих Герберов…», — мысленно вернулась она к утреннему разговору с Алиной. «Уже не так много… их стало меньше…» Какая-то мелкая мысль вертелась в голове, но Аня никак не могла ее зафиксировать. «Гербер… Андрей Гербер, выходит, взял фамилию жены. Как-то странно, хотя чего тут странного, взял и взял, может быть, у него была совершенно неблагозвучная фамилия. Нужно поинтересоваться у Алины».
Резкий телефонный звонок прозвучал неожиданно и заставил ее вздрогнуть. Незнакомый номер. Аня не успела произнести дежурное «Алло», как на нее обрушился поток изощренного мата. Хриплый косноязычный мужской голос угрожал «заткнуть пасть стерве, которая лезет не в свое дело». Это единственное, что оцепеневшая от омерзения и страха Аня сумела запомнить, все остальное было нецензурно, она, «книжная девочка», выросшая в интеллигентной семье, в жизни не слышала подобного. Аня бросила трубку и с ужасом посмотрела на телефон. Сейчас они позвонят снова, и снова поток зловонной брани и угроз выльется на нее.
Они ее все-таки достанут. Убьют или покалечат. Коля останется с бабушкой и дедушкой. Им за семьдесят, здоровье совсем неважное. Как они будут его растить, два семидесятилетних старика, сколько они еще протянут? Случись что, и у Коли не останется ни одной живой души на этом свете. Его отдадут в детдом. При мысли о детдоме у Ани затряслись руки. Боже мой, Саша, пусть мы жили не очень хорошо, пусть непонимание росло день ото дня и стало непреодолимым, пусть бы мы развелись и создали или не создали новые семьи, но у Коли был бы отец. Легкомысленный и безалаберный, вечно что-то придумывающий и не доводящий ни одно дело до конца, веселый и ненадежный, но он был бы. «И тогда меня можно было бы убить», — подумала Аня. А сейчас никак нельзя.
Слезы потекли по щекам и стали капать на новую белую футболку, купленную в «Стокманне». Утирая слезы ладошками, как в детстве, Аня дошла до ванной и включила ледяную воду.
«Меня никак нельзя убить — это просто исключено». Тренированный мозг главного бухгалтера приказал прекратить истерику. Слезы пролились, эмоции схлынули — это хорошо. Она взяла в руки мобильный и набрала номер Карякина.
У Бобырева слабо тренькнул телефон.
— Александр Петрович, докладываю по телефонным звонкам. — Голос капитана Павлова звучал удовлетворенно.
— Виктор, почему так долго?
— Александр Петрович, у меня ребята в группе с простудой слегли, я один кручусь как могу, уж извините. Да и сам тут простыл немного. — Виктор убедительно шмыгнул носом.
— Ну, что ты нарыл?
