Еще и еще раз Игорь Николаевич обдумывал свое решение и понимал, что он поступил правильно. Если у Виталика хорошо пойдет учеба, а в этом он не сомневался ни минуты — целеустремленностью сын тоже пошел в отца, то потом Виталику можно попробовать зацепиться с работой и продолжить образование, и сын будет жить в благополучной, цивилизованной Европе.
Свою страну Игорь не любил, но реальной возможности уехать не видел, а тут и для него появился свет в конце туннеля: если Виталька зацепится с работой, немного обживется там, в Европе или даже в Америке, а как ценятся русские мозги за границей — это известно всем, глядишь, и родителей-пенсионеров перетащит к себе. Через пятнадцать лет им с Галкой будет уже далеко за пятьдесят, внуков будут нянчить, продолжение рода Красовских. Не все же ему тут гарцевать, изображать героя-любовника, постепенно надо начинать готовиться к счастливой старости. В нашей стране счастливая старость — понятие весьма призрачное, по крайней мере, для него. Хранить накопления в банке — дело опасное, достаточно вспомнить кризис:
сколько денег потерял народ, кто-то остался без квартир, а кто-то, Игорь в этом не сомневался ни секунды, сделал на этом кризисе состояние… Нет, наживаться на себе он не позволит никому: ни государству, ни отдельно взятым личностям. Итак, он делает ставку на сына. Будущее его сына — это и его будущее.
Бобырев вошел в кабинет, отряхнул влажное пальто и аккуратно расправил его на плечиках. Как хорошо зайти в теплый кабинет после мерзкого холодного дождя. Александр Петрович испытывал смешанные чувства.
Он был доволен и одновременно досадовал на себя. Доволен он был разговором с отцом Андрея, Владимиром Ивановичем Коровиным. Адвокат Семен Яковлевич аккуратно и вежливо попросил провести беседу в неформальной обстановке, и следователь не возражал. Разговор состоялся, и собеседник, как показалось Бобыреву, был вполне откровенен, вот только вся эта информация ничуть не помогала продвинуться в расследовании, и Бобырев ходил по кабинету, ерошил волосы и недовольно фыркал, как рассерженный кот.
Оперативники выложили ему кучу информации про Андрея Владимировича, причем собрать ее не составило ни малейшего труда. Все было на поверхности. Единственный сын в интеллигентной и более чем обеспеченной семье получил хорошее образование, не имел вредных привычек, был достаточно талантливым дизайнером, ну а то, что не гнался за заработком, что ж, вполне понятно. Он никогда не бедствовал, всегда имел деньги, но и мажором никогда не был. Более того, по словам адвоката Когана, Андрей отказывался от помощи отца, ему хотелось состояться профессионально, доказать родителям, что он способен на большее. По мнению коллег, он был хорошим дизайнером с собственным ярко выраженным стилем, но заказчиков у него было немного: он трудно сходился с людьми, плохо «подстраивался» под клиента, но, если заказчик ему нравился и вызывал симпатию, Андрей выкладывался, как мог, и проект получался отменно.
Но истинной страстью Гербера были его картины. Писал он очень медленно, истово пытался добиться совершенства, иногда выставлял свои картины в художественных салонах, но покупали их крайне редко: картины были талантливые, но уж слишком мрачные и «давящие», как выразился один из сотрудников дизайн-бюро. Писать яркие натюрморты и добротные пейзажи, которые охотно раскупали для украшения интерьеров обеспеченные люди, Гербер не умел и не хотел.
Андрея ожидало более чем солидное наследство: он был единственным сыном и единственным внуком, даже какая-то бабушкина квартира на него была отписана.
Из-за денег такой человек вряд ли будет убивать собственную супругу, если только здесь не присутствуют другие мотивы.
Ревность. Александр Петрович хорошо знал, что именно такие скрытные и сдержанные натуры, как Андрей Гербер, способны порой на спонтанные проявления чувств. Что там говорила Лисицина? Супруги Гербер разошлись по комнатам и жили каждый своей жизнью. Итальянских страстей там не было и в помине, они не закатывали скандалы, не били посуду и друг друга тоже не били… Воспитанные люди, чего уж там!
Но какие демоны скрывались за маской полного безразличия у мужа?
Оперативники добывали информацию о личной жизни Андрея Владимировича по крупицам. Они опросили практически всех сотрудников дизайнерского бюро, где работал Андрей, и все в один голос утверждали, что Андрей Владимирович не был дамским угодником от слова «абсолютно». Ему не приходило в голову не то что завести на работе необременительный роман, но и легкий флирт для него был совершенно неприемлем. Он держал себя одинаково ровно и отстраненно как с мужской, так и с женской частью коллектива. На работе ни с кем особо не приятельствовал и уж тем более не откровенничал.
«У него была очень красивая жена, и, кажется, он ее любил» — вот и все, что удалось добиться от секретаря, которая по долгу службы должна была знать все сплетни, но и ей больше нечего было добавить.
