В двадцатые годы дядя Сеня бежал из СССР и, перейдя с проводником румынскую границу, попал под крыло своего старшего родственника в Бухаресте. Полянский в то время процветал в Румынии на свой нагловатый манер, владея одним из первых тогда универсальных магазинов, и тут-то началось столкновение их натур. Вот Сеня Кауфман стоит на старой фотографии – спортивного типа молодой человек, поставивший ногу на футбольный мяч и обнявшийся с друзьями: те же прозрачные глаза, то же овальное и не слишком умное лицо с ямочками доброты на обеих щеках. Такому малому оставаться бы на почве, взрастившей его, но почва в те годы сама изменяла своей натуре, так что каждому в той или иной степени следовало сделать выбор. Оказавшись в Бухаресте, он вынужден был начать работать у своего родственника, который, видимо, его не то чтобы эксплуатировал, но по крайней мере распоряжался «по-отечески», а дядя Сеня всегда был вспыльчив. Но не только вспыльчивость была причиной расхождения между ним и Полянским: дядя принес с собой в широкий мир заграницы некий идеал «джентльмена» выработавшийся в нем от общения с игроками «Английского клуба» (в частности) и под влиянием духа южного интернационального порта (вообще), а Полянский под этот идеал явно не подходил. Одесса – хотя построенная французами и склонная к французского типа кухне – таила в своем сердце образ английского спортсмена, столь ярко выразившийся через знаменитого авиатора и велосипедиста Уточкина. В фальшивые и мертвенные советские времена Гарик находил этот образ подпольно размноженным и вклеенным глянцевым ромбиком внутри каждой кепки, сработанной на заказ подпольными одесскими мастерами: некий молодец с квадратной челюстью в твидовой кепке, надвинутой на глаза, а надпись по краям ромбика гласит прямо и недвусмысленно: «Gentelman». Этот молодец вполне походил на дядю Сеню (или дядя Сеня на молодца) – такова была почти мистическая связь Одессы с западным миром, и никакой «железный занавес» многолетней сталинской изоляции не мог ее уничтожить.
С тех пор, как Полянский повелевал своим родственником в Бухаресте, прошло много времени, и их роли поменялись. Когда в Румынии утвердились коммунисты, Яков Полянский потерял все свои деньги, весь свой социальный статус и даже отсидел несколько лет в тюрьме. После выхода из тюрьмы он был вынужден бездеятельно жить на посылки от американских родственников и таким образом позволять уже Сене Кауфману относиться к себе «по-отечески». Затем он с женой, племянницей и ее мужем Луи эмигрировал в Америку.