Я уставилась в темно-серое покрывало, которое неосознанно начала сжимать в кулаки и поджала губы. На душе скребли кошки и захотелось забиться в темный пустынный угол, а потом тихонько выть, выть, выть на луну… И тут на мои руки легла холодная ладонь. Я вздрогнула и посмотрела на Франа. Зеленые глаза не были безразличными. В них застыли тоска, понимание и молчаливая поддержка, и я едва заметно улыбнулась, а фокусник слегка кивнул и тихо сказал:
— Когда-нибудь станет полегче. Я знаю.
Я улыбнулась и кивнула. Почему-то на глаза наворачивались слезы. Блин, он меня видел в таком состоянии… Слабой. Я ведь никому, кроме сестер, не позволяла раньше видеть эту свою сторону, почему же ему позволила? Гадство… Но самое обидное даже не это. Самое обидное то, что я не против…
— Спасибо, Фран, — пробормотала я, быстро начиная вытирать глаза кулаками. — Что-то я прям вообще! Нюни распустила… Фу на меня!
— Нет, — заявил вдруг парень. — Это было… мило.
Я в полном афиге на него воззрилась и протянула:
— Фран, ты головкой не ударялся? Я не могу быть «милой»! И вообще, что за словечко из каких-то сопливых мелодрам?
— Ладно. Мне сказать, что это было отвратительно, по-детски и вообще глупо? — вопросил он в своей обычной манере, и я рассмеялась.
— Нет, если так ставить вопрос, лучше «мило», — ответила я, прохохотавшись. От сердца почему-то отлегло.
— Я подумаю, — выдал парень.
— Оу, ты мне льстишь, — усмехнулась я. — Будешь думать обо мне? Заметано! Пусть я тебе приснюсь!
— Ты желаешь мне кошмаров? — с апатичным видом съязвил Фран, но в глубине зеленых глаз промелькнуло ехидство.
— Не-а! — фыркнула я. — Наоборот! Самого прекрасного и дивного сна!
— Какое самомнение.
— Это лишь его часть.
— Нарциссизм?
— Нет, эгоцентризм.
Я рассмеялась и, потянувшись так, что аж кости затрещали, встала.
— Ладно, оставляю тебе штаники, — заявила я, кивнув на лежавшую за Франом сумку. — Правда, там еще и штаны этого пафосного енота, ну да ладно, сам разберешься по размерам.
— Неужто ты решила поверить в мои умственные способности, не проявляя своих и не пытаясь решить задачку вместо меня? — съехидничал мой друган.
— Поверь, Фран, — тяжко вздохнула я, упирая руки в боки, — моя лень сильнее моего пафоса! Ладно, до завтра. Хороших снов.
— И тебе… таких же кошмаров, — выдал парень, и я, глянув ему в глаза, усмехнулась. Если я его кошмар, то мой кошмар…
— Рада, что ты тоже хочешь мне присниться, — хмыкнула я. — Значит, у нас обоюдные желания. Покеда!
Фран не ответил, отвернувшись к полотну Шишкина, но в прощальном взгляде я углядела нечто вроде искорки тепла и в офигенно радостном настроении ломанулась к себе. А жизнь-то налаживается! Несмотря на все ее черные полосы…
Конец POV.
В саду вечноцветущей сакуры на вечнозеленой траве расположился длинный дубовый стол, накрытый белой скатертью. Тишина, давящая, пугающая, но странно-манящая окутывала это место. Казалось, что в саду никого не было, но первое впечатление было обманчивым: во главе стола стояли чашка чая и небольшой заварочный чайник из белого фарфора, и это заставляло присмотреться к стулу, на котором явно кто-то сидел. Или что-то. Потому как понять, что за существо там находилось не было никакой возможности — оно было абсолютно прозрачным. Вот только определить, что кто-то на стуле всё же сидел, было возможно, потому что ладони существа были затянуты в тонкие белые перчатки, видимые глазу стороннего наблюдателя, а правую половину его лица скрывала серая металлическая маска с неровными, будто изломанными краями. Существо смотрело на небо и молча потягивало горячий чай, стараясь не нарушать молчаливую скорбь вечноцветущего Ада.
— Ваше Сиятельство, — проскрипел хрипловатый надломленный голос где-то внизу, на уровне столешницы, и прозрачное существо покосилось на визитера.
Им оказался карлик — уродливый, безобразный, пугающий, с гнилыми желтыми клыками, серой, в струпьях и язвах, кожей, и лишь с одним-единственным целым глазом — правым. Левый отсутствовал, как данность, а пустую глазницу прикрывали лоскуты истлевшей кожи, свисавшие с надбровной дуги, словно уродливые шторы за авторством дизайнера с больной фантазией. Однако, несмотря на вид карлика, прозрачное существо не вздрогнуло и не удивилось. Напротив, оно спросило ледяным голосом, голосом неопределенного возраста, но явно мужским, волевым и решительным:
— Что еще, Ватсон?
— Прибыло письмо, которого Вы ждали, — проскрипел карлик и протянул существу небольшой круглый серебристый поднос, на котором лежал белый конверт, запечатанный алой сургучной печатью.
Белая перчатка потянулась к подносу, и карлик, приподнявшись над землей без помощи крыльев, подал письмо хозяину. Прозрачное существо распечатало конверт и, пробежав его содержимое взглядом, задумчиво протянуло:
