— Что ж, — тихим низким голосом произнесла иллюзия, — ты, человек, хотела видеть, как я смеюсь, глядя в лицо предателя? Как говорю врагу, что его время истекло? Смотри же, человек! Потому что в эту ночь он оживет. Чтобы снова быть уничтоженным.
Тени сгустились справа от Алукарда и сложились в фигуру его врага, в фигуру предателя, затеявшего игру со смертью. Граф, ухмыльнувшись, снял очки, убрал их во внутренний карман плаща, неспешно достал оттуда два огромных пистолета, обернулся к темной фигуре и с усмешкой, ледяным тоном процедил:
— Всё кончено. И дурацкий танец тоже кончается. Я вернулся из глубин Ада, как и ты. Страшно, когда тебя забывают, так? Ну так позволь мне снова отправить тебя в небытие, чтобы тебя вновь забыли! Ты всего лишь предатель, «всего лишь». Но я не прощал ни одного такого. Ты думаешь, я буду демонстрировать хорошие манеры, сражаясь с предателем, ставшим им таким путем, один на один, как прежде? Мне даже не придется делать грязную работу. Ты и так умрешь. Но я не откажу себе в удовольствии всадить в тебя пару пуль. Потому что уничтожить предавшего — справедливая кара. Не находишь?
Алукард вдруг зашелся в безумном, леденящем душу, отнюдь не веселом хохоте, подняв голову к потолку, а затем вдруг его смех резко оборвался, а пистолеты вмиг были направлены на врага, и раздался грохот выстрелов. Я вздрогнула, но предатель успел увернуться и выскочил в окно.
— Это дивная ночь для охоты… — тихо, но отчетливо протянул вампир голосом, от которого мурашки бежали по коже. Он безразлично и немного устало смотрел в окно, словно больше в комнате никого и не было, но в глубине холодных пронзительных глаз читалось презрение и желание с усмешкой всадить пулю в лоб предателя — не из мести, а просто потому, что так должно быть. — Никто не уйдет этой ночью от охотника, потому что тот собирается вымести грязь. Ты всего лишь мусор под ногами тех, кто играет честно. Давай же завершим наш танец. Потому что танцевать с падалью — равнять себя с нею. Завершим же нашу игру последним па! — вдруг воскликнул он, направляясь окну. — А солнце и Ад заберут себе то, что осталось от твоей падшей души, предатель!
Вампир рассмеялся ледяным кровожадным смехом и распался на сотню черных летучих мышей, цариц ночи, вылетевших в окно, которое тут же со звоном захлопнулось, и мрак начал развеиваться, возвращая комнате ее привычные очертания.
Я в ужасе смотрела на то место, где только что стояла иллюзия вампира, и думала о том, что не смогу быть настолько хладнокровна, когда мы найдем того, кто нас подставил, и не сумею так смотреть на него — презрительно, с насмешкой, словно он уже мертв… нет, словно он и не жил вовсе, а всегда был падалью, ни на секунду не занимавшей в моей жизни хоть сколь-нибудь значимую роль…
— Поняла, да? — разбил тишину на сотню звенящих осколков тихий голос Франа, почему-то не растягивавшего слова, и я вздрогнула от неожиданности. — Предатели для него мертвы изначально. Он не видит в них не то, что противника — вообще сколь-нибудь живое существо. Они лишь мусор, который он должен убрать. Мы найдем предателя, Маша. А когда найдем, не злись на него, не ненавидь, лишь презирай. Отнесись к нему, как к отбросу, который никогда не был частью твоей жизни, и выброси из своего сердца, кем бы он ни был. Убей его в своей душе в миг, когда узнаешь его имя, и больше не переживай из-за него. Потому что такие люди — и не люди вовсе. Они лишь корм для могильных червей, лишь мусор, который надо выбросить и забыть. Они мертвы. Они убили себя, укусив руку, кормившую их, дававшую тепло и дружбу. Просто убей в своих мыслях того, кто предал, и выброси его. Забудь о нем. Потому что он не стоит ни переживаний, ни слез, ни нервов, ни даже мести. Он вообще ничего не заслуживает, а накажет его сама судьба. Солнце и Ад заберут его, просто для этого должно будет пройти какое-то время. Но какая нам разница, сколько времени пройдет, если мы не будем даже вспоминать об этом отбросе?..
Я слушала Франа, глядя на то место, где исчез Алукард, и думала, что они оба правы — и вампир, и мой друг. Я смогу рассмеяться ему в лицо, смогу вычеркнуть его из своей жизни, смогу не показать своей ярости, потому что я сильная, а он слабак. Ведь предают только трусы и слабаки, не способные бороться в открытую, глядя врагу в лицо. И потому я смогу рассмеяться и сказать ему, что Ад заберет его, но мне будет уже всё равно…
