— Кать, не надо! — раздраженно бросил мужчина, и у меня вновь кольнуло сердце. Но я должна была продолжать, а потому улыбнулась и тихо спросила:
— Да ладно тебе, мы же друзья! И ты, и Анна за нами с детства приглядывали, Димка нам как брат. Неужели ты думаешь, что мы пожалеем денег на здоровье тети Ани? Она же мне была…
— Катя, перестань! — воскликнул Игорь и ударил ладонью по столу. Воцарилась тишина. Топор палача начал стремительное падение вниз.
Мужчина смотрел в стол, поджав губы. Надкусанный пирог он бросил на тарелку и прижал ладонь ко лбу, а я, игнорируя собственное состояние, которое можно было описать лишь как: «Я хочу, чтобы всё это оказалось кошмарным сном», — сделала печальное лицо, хотя для этого мне и стараться не пришлось, и, переборов себя, осторожно взяла Игоря за руку, лежавшую на столешнице, и тихо спросила:
— Всё так плохо? Скажи, какой у нее диагноз? Пожалуйста…
— Ей пересадка почки нужна, — пробормотал Игорь, убрав руку, которую я сжимала, под стол. — У нее отказала левая почка, а гемодиализ уже не спасает.
— А сколько стоит пересадка? У тебя есть сбережения? — тихо спросила я, положив ладони на край стола рядом со своей чашкой и мечтая вцепиться в столешницу, чтобы унять дрожь в руках, которая, к счастью, не была заметна из-за того, что руки были плотно прижаты к столу. Игорь же мрачнел с каждым моим словом и закрывал глаза левой рукой, плотно поджимая губы и явно не желая меня слышать, но я продолжала: — Если понадобятся деньги, любая сумма, сразу скажи и не молчи. Мы любим Анну и поможем ей, даже если придется очень туго, понимаешь? Вы же нам как родные, так что не думай, что это неудобно или повредит хозяйству — ради семьи мы готовы поприжать свои расходы. Так что не волнуйся, тетя Аня поправится, обязательно! И мы ей обязательно поможем. Я съезжу в Орел как можно быстрее и договорюсь об отдельной палате, переговорю с врачами — я хоть и на ветеринара учусь, но кое-что понимаю в медицине, так что насчет лекарств и…
— Да прекрати ты! — воскликнул он и, вскочив, начал кричать на меня, отрешенно смотревшую на него и всё же сжавшую край столешницы руками: — Что ты всё гундишь?! Есть у меня деньги, есть! Я сам свою жену вылечу, оставь меня уже в покое! У вас свои проблемы, у меня свои! Вон, со своими гостями разберись лучше, которые ножи в рабочих кидают ни за что, ни про что, пока на вас в суд не подали, да с Шалиными! А меня оставь в покое! Мне не пять лет, и подачки дочек Светлова мне не нужны, ясно?! Хватит уже строить из себя мать Терезу! У такого, как он, не могли дети стать такими, как ты мне тут казаться хочешь! Напомнить тебе, что Ленка родителям перед смертью сказала?! — я побледнела, а сердце пропустило один удар, но Игорь продолжил: — Напомнить, где Машка четыре года жила?! Не могла она, живя с преступниками, стать не такой, как они! Да ты посмотри, как она с рабочими обращается — ее же ненавидят все! А ты… Да, ты всегда всем улыбаешься — и врагам, и друзьям, вечно всем помогаешь, всех прощаешь, зато слышал я, как ты на могиле отца говорила, что он жесток к вам был! Вот ты какая — отцу тоже улыбалась да помогала, а в душе ненавидела его! А когда ты с ружья палила? А остальные выходки? Жестокие выходки! Не могут такие люди, как вы, мне ничем помочь! И не надо делать вид, что сейчас разрыдаешься: я твоим слезам крокодильим не поверю! Дочь Светлова всегда ею останется!
Так, да? Значит, моего отца он ненавидел и перекинул ненависть на нас. Что ж, это всё разъясняет… Ты, Игорь, не только потому нас предал, что хотел жену спасти, но и потому, что ненавидел моего отца. Вот только тебе явно стыдно за свой поступок, иначе ты бы не сорвался, и нас с сестрами ты не ненавидишь, а чтобы себя и свое предательство оправдать, ты ищешь в нас только плохое и пытаешься приравнять к нашему отцу. Но ты знаешь, что мы не такие, и потому пытаешься нападать на меня вместо того, чтобы защищаться, потому что в защитной форме такие обвинения не пройдут, а это единственный для тебя способ оправдать себя в своих собственных глазах. Но знаешь, я тебя оправдывать не стану, потому что у предательства нет оправдания. А потому прости, но мы на этом закончим… Ведь палач уже опустил свой топор.
Я встала и, с тоской посмотрев на пышущего ненавистью и злобой Игоря, тихо, но очень четко спросила:
— Игорь, а откуда у тебя деньги на лечение? — мужчина растерялся и начал хватать ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег, а я продолжила, ничуть не дрогнувшим голосом и глядя ему прямо в глаза, хоть он и пытался их отвести: — У тебя нет родных, кроме тети Клавы, а она небогата, у тети Ани родственников нет вообще, Дима не работает нигде, кроме нашей фермы, а мы вам платим не так много, чтобы оплатить гемодиализ и пересадку. Откуда ты взял деньги, дядя Игорь?
— Я… Я… — пробормотал он и отступил к окну, но тут же из обороны перешел в атаку: — А кто тебе давал право мои деньги считать?! Я у тебя их не крал, можешь по бухгалтерии проверить, да и вообще не крал — я не преступник! Точно вся в отца, еще и чужие деньги считает!
