Я удивилась и обернулась к мужчине, но спрашивать ни о чем не пришлось: я увидела того, кому он предлагал мне излить душу. На его ладони сидел маленький белый ёжик с длинными толстыми острыми иголками и маленькими черными глазками-бусинами, осторожно принюхивавшийся к воздуху в незнакомой комнате и переминавшийся с лапки на лапку. Все невзгоды разом вылетели у меня из головы, и я, не заметив, как на губах появилась улыбка от уха до уха, тихо восторженно протянула:
— Ролл… Чудо какое! Маленький какой, хорошенький!
— Можешь погладить, — усмехнулся довольный хозяин всея облачных ежей, и я, решив, что «пока дают — надо брать», подползла к мужчине, сидевшему на краю кровати, не закидывая на нее ноги, и осторожно протянула руку к ёжику.
— Киии? — протянул Ролл с довольной физиономией и ткнулся в мою руку холодным черным кожистым носом, принюхиваясь.
— Ути, лапочка моя хорошая! — умилилась я и начала осторожно гладить довольного ёжика по огромным белым иголкам. Если честно, Ролл не был похож на обычных ежей, его иглы не напоминали даже иглы дикобраза — это были скорее шипы, чем иголки — толстые, длинные, причем, что интересно, они постоянно меняли длину, словно не были частью ёжика и жили своей, отдельной от него жизнью. В целом, Ролл был точно таким, как в манге, только трехмерным, и я подумала, что никогда в жизни не видела такого чуда.
— Нравится? — улыбнулся краешками губ Хибари-сан.
— Шутишь? — опешила я. — Он просто душка! Такой милый, а глазки такие умные. Ролл, ты няшка, ты в курсе?
— В курсе, — усмехнулся Хибари-сан. — И активно этим пользуется.
— Кьююю, — обиженно протянул Ролл и, фыркнув, плюхнулся пузом на ладонь комитетчика и вытянул лапки: передние — вперед, задние, соответственно, назад.
— Ну вот, обидели няшу, — улыбнулась я, почесывая ёжика за ушком. Кстати, уши у него были довольно большие, овальные, и он частенько прядал ими, как заправский конь. Смешной он, но одновременно с тем безумно милый…
— Его обидишь, — фыркнул Хибари-сан, и Ролл, обиженно на него посмотрев, уткнулся носом в его ладонь и протянул:
— Кьююю…
— Как не стыдно? Большой дядя, а такого маленького ёжика ругаете, — фыркнула я и, почесывая Ролла, развесившего уши и разнежившегося, обратилась к нему: — А ты, Ролл, не слушай эти обвинения. И не давай себя обижать, понятно?
— Киии, — обрадовался ёж и, навострив ушки, вскочил, поднял левую переднюю лапку и потыкал ею в мою руку.
— Что такое? — озадачилась я и протянула к нему ладонь, подставив ее для очередного тычка лапки. Но его не последовало: Ролл, довольно сверкнув глазками-бусинками, обнюхал мою руку и, шустро перебравшись на нее, плюхнулся на мою ладонь пузом. Вытянув лапки, ёжик довольно потерся о мою руку щекой и радостно протянул:
— Киии!
— Вот так, — усмехнулся Хибари-сан. — Меня лишили моих животных. Что Хибёрд к тебе неровно дышит, что Ролл посылает образы о том, что ты ему нравишься, и он просит разрешения побыть с тобой подольше.
— Ролл, ты не увлекайся, — нахмурилась я, почему-то расстроившись. — Хибари-сану будет обидно, если ты вот так вот будешь просить провести время со мной, а не с ним…
— Я что, по-твоему, ребенок? — фыркнул комитетчик и погладил ёжика, тут же встрепенувшегося и прижавшегося к его пальцам щекой, блаженно жмурясь. — Я не ревную Ролла к тебе.
«Ага, а Хибёрда ревновал», — мысленно прокомментировала я, но сказала иное, то, что давно уже хотелось сказать — с тех самых пор, как комитетчик канарейку приревновал:
— И не надо, потому что и он, и Хибёрд любят тебя больше всех на свете.
— Знаешь, — вдруг тихо сказал комитетчик, продолжая почесывать за ушком вдруг насторожившегося и притихшего Ролла, — я бы разозлился, если бы они привязались к кому-то еще, но… к тебе можно. Я не против.
— Спасибо, — пробормотала я, чувствуя, что отчаянно краснею. Гадство, ну почему так? Ну почему я не могу себя контролировать и даже от таких слов чувствую, что готова от счастья до потолка прыгать? Он ведь ничего особенного не сказал, а я уже настроила воздушных замков… А ведь падать с небес больно…
— Не благодари, — поморщился Хибари-сан и вдруг коснулся моей руки своей. Я вздрогнула и удивленно посмотрела на него, но он не отводил взгляд от Ролла и поджимал губы, а затем ёжик вдруг сиганул с моей ладони на кровать, подбежал к краю, спрыгнул на пол с таким грохотом, словно весил тонну, и, протопав как бомбовоз, затаился под кроватью.
— Он в порядке? Не поранился? — всполошилась я, порываясь заглянуть под кровать и проверить, как там ёжик, зашухарившийся так, словно его и не было, но Хибари-сан сжал мою ладонь, потянул к себе, останавливая меня, и тихо сказал:
— Он в порядке. Просто решил спрятаться, чтобы не мешать. Он очень умный.
— Не мешать? — озадачилась я и растерянно посмотрела на комитетчика.
Наши глаза встретились, и я вздрогнула: впервые он не прятал от меня ни капли своих чувств, эмоций и своей боли. В черных омутах я видела всё то, что таилось за сотнями стен, под тысячью замков, и что никогда и никому не показывали.
