— Скажу, — перебил меня он, немного отстранившись. — Но тогда мне придется пояснить кое-что о моем детстве.
— Если тебе тяжело, не надо, — пробормотала я, боясь, что эти воспоминания будут слишком болезненными.
— Всё равно когда-нибудь узнаешь. Лучше раньше, чем позже, — пожал плечами Хибари-сан и, отпустив меня, скинул тапочки и спросил: — Ничего, если я сяду рядом?
Что-то я как-то подозрительно начала краснеть. Вот если бы он просто ноги закинул, я бы даже не заметила, а так… Не знаю, почему, но у меня сразу замелькали мысли о том, что сидеть на одной кровати с мужчиной — это неприлично, что морально-нравственный облик мой меня же за это и отпинает, и это при том, что, будь я с другом, мне бы такое даже в голову не пришло. Ну, как тогда, с Мукуро — это была просто дружеская посиделка. А вот сейчас мне почему-то стало стыдно… Но я послала все эти мысли вдоль по Питерской-Тверской и, кивнув, отползла к другому краю кровати, взбила Хибари-сану подушку, прислонила ее к изголовью, проделала ту же операцию со своей подушкой, разгребла завалы маленьких думок, перекинув их в ноги, и уселась, прислонившись спиной к подушке, скрывавшей деревянное изголовье кровати. Хибари-сан следил за моими манипуляциями с ехидной, но очень довольной усмешкой, а затем забрался на кровать с ногами и, усевшись рядом со мной, обнял меня и притянул к себе. Я осторожно отстранилась и уселась так, чтобы видеть его лицо, а Хибари-сан, поморщившись и продолжая обнимать меня правой рукой, уставился на коллекцию безделушек, расставленную на комоде напротив койки.
Повисла напряженная тишина, и я ждала, когда он соберется с мыслями, думая о том, что и так, фактически, заставила его сегодня слишком много говорить, хотя ему явно не хотелось вдаваться в пояснения. Но он это сделал — сделал ради меня, и это безумно грело душу, потому что хоть он и считает, что не умеет быть заботливым, на самом деле это не так. Просто забота Хибари-сана выражается не так, как у других людей. Ведь он одиночка и не привык показывать, что у него на душе, но мне он всё же это показывал, и этот простой факт делал меня безмерно счастливой…
====== 62) Прошлое, настоящее и надежды на будущее ======
«В жизни должна быть любовь — одна великая любовь за всю жизнь, это оправдывает беспричинные приступы отчаяния, которым мы подвержены». (Альбер Камю)
Минуты три Хибари-сан молча обнимал меня, собираясь с мыслями, а я напряженно ждала его рассказ, надеясь, что это причинит ему не много боли, или я хотя бы смогу помочь ему затем от нее отвлечься. Потому что глава CEDEF был для меня слишком важен, и его боль отражалась во мне даже сильнее, чем моя собственная. Наконец, Хибари-сан вздохнул и заговорил таким тоном, словно пересказывал не историю своей жизни, а скучную, неинтересную никому статью из газеты пятилетней давности:
