— Не угрожай мне, травоядное, — процедил Хибари и так глянул на Марию, что у любого бы душа в пятки ушла. А точнее, у любого, кто не знал бы, что его всё равно не тронут из-за договора с Графом и нежелания расстраивать до состояния «слезы, сопли, всё смешалось» его сестру. Мария же всё это знала, так что испуга не наступило. — Запомни: я уважаю законы и традиции, а главное, свою невесту, так что можешь оставить свои нотации при себе.
— Вот и молодец, — пробурчала Маша и надулась, как хомяк на поле кукурузы. За это она была тут же затроллена Туманом Варии, но обычных шутливых отпирательств не последовало: Мария была в печали. А потому этот самый Туман, вдруг резко посерьезнев, тихо сказал:
— Не расстраивайся, это бессмысленно. Потому что жизнь всё равно не остановишь, а она любит забирать у нас самое дорогое. Но и взамен может что-то дать.
Маша тяжко вздохнула, покосилась на Франа и, коротко кивнув, подняла руки, всем своим видом показывая, что сдается. За это ее наградили едва заметной улыбкой и лавочка философской беседы была свернута, не начавшись. А жаль… Или нет: я же в ней всё равно участия принимать не стала бы. Ну а разговор вернулся к изначальной теме — вопросу распределения мафии по комнатам. В итоге, остальные разделились так: Гокудера заявил, что фиг он Джудайме на кого другого оставит (я всё же сомневаюсь насчет него и его отношения или «неотношения» к творчеству Бори Моисеева и Голубой Луне), Дино высказался, что не совсем доверяет Бьякурану, потому приглядит за ним, Ямамото сказал, что он тогда возьмет на себя Мукуро, потому как надеется, что Хибари поверит в то, что уж он-то точно не позволит иллюзионисту покинуть комнату, да и его радар способен отличить иллюзию от реальности, а больше никто на подобное не способен, кроме самого Хибари, который скорее удавится на подтяжках моего дедушки, образно говоря, чем останется на ночь в одной комнате с иллюзионистом, ну, или удавит этими самыми подтяжками этого самого иллюзиониста, что вернее (правда, мечник выразился лояльнее, но суть от этого не особо изменилась), ну а Рёхею, соответственно, достался Суперби, что вызвало у моего команданте бурную негативную реакцию и вопли о том что «с этим маньяком оптимизма и бурной деятельности» он спать не желает, после чего он предложил своему ученику отдать место в одной комнате с иллюзионистом боксеру (видать, по принципу: «Пусть экстремальный парень тому с вечера мозг вынесет, и не будет у него сил бежать к врагам, сообщать о смене дня боя»), а самому топать в его комнату и весь вечер обсуждать различные стили фехтования. То ли Ямамото убоялся подобной перспективы, то ли и впрямь решил, что ему с его радаром за иллюзионистом следить будет проще, чем вырубающемуся на ночь, аки лампочка Ильича после скачка электричества, боксеру, но он вежливо отказался, и моя несчастная Акулка заявила Сасагаве:
— Мусор! Хоть слово скажешь перед сном — порежу тебя на сотню кусков!
— Да ладно, мы отлично проведем вечер! — настроился на позитив неунывающий Рёхей, и Суперби, с воплем: «Врооой! Ты лучше Луссурии только ориентацией!» — сбежал на прогулку, причем, думаю, он пошел мечиком махать — это ему снять стресс помогало.
Завершив распределение, мы решили, что все комнаты будут заперты извне, а ключи останутся у тех, кто их будет запирать (спасибо тому, кто предложил еще месяц назад оснастить все двери замками, то бишь помешанному на порядке герр Шпионэ). Короче говоря, все приняли душ, дождались Суперби, загнали его в ванную, а затем начали запирать граждан. В комнате Дино были заперты он и Бьякуран, причем ключ у себя оставила Мария, ее с Франом в ее бобровой хатке запер Бэл, причем так решил лишившийся плесенеобразного цвета волос парень, после этого нас с Принцем заточил Суперби, далее боксера и мечника в комнате моего командира запер Ямамото, которого в свою очередь вместе с Феем в обители любителя бейсбола замуровала Катерина (по настоянию Фея, сказавшего, что больше он никому не доверяет), ее же с ее женихом запер главный мафиози, не желавший когда-то быть таковым, и которому доверяли абсолютно все присутствовавшие, и они с его «Правой рукой» остались единственными свободными людьми второго этажа нашего дома.
