— Скорее, тиран, — рассмеялся Принц и спросил: — Но ты позволишь мне поцеловать тебя в ответ?
Я занервничала, а Принц уточнил:
— В щеку. Вспомни, ты ведь не почувствовала отвращения, когда я поцеловал тебя в висок.
— Ладно, — сдалась я, понимая, что уж кто-кто, а Бэл всегда добивается своего, и он всё равно не сдастся.
Принц осторожно коснулся моей щеки губами, и я испуганно замерла, но он довольно быстро отстранился и, потрепав меня по волосам, пошел к двери, бросив:
— Утро началось на удивление удачно! Я счастлив…
— Я тоже, — улыбнулась я, и Принц, бросив через плечо довольный взгляд, снял невидимки, расправил челку и оставил меня одну. Одну… Странно, но почему-то это мне радости не принесло, напротив — я начала скучать по Бэлу, стоило лишь за ним закрыться двери, и поняла, что пропала — окончательно и бесповоротно…
С памятного дня первой ночевки со мной, несчастной (или счастливой — тут уж как посмотреть), Принц завел дурную привычку ночевать в моей комнате, хоть я и говорила ему, что ежели Маша об этом прознает, священного камикороса мне не избежать, равно как и ему. Но ему было глыбко пофиг, а я, если честно, начала к этому привыкать, так что тоже, можно сказать, наплевала на подобную перспективу.
Буквально за несколько дней мы утрясли все вопросы с деловыми партнерами, раздали рабочим указания чуть ли не на месяц вперед, подготовили площадку для боя и проработали план до мелочей, причем наш чересчур опасливый разведчик повелел Хранителям держать детали плана в тайне друг от друга, и только Савада и он сам знали о том, как собираются действовать все мафиози, хотя о планируемых действиях Мукуро местный Ёж слышал лишь от Тсунаёши. Вария скооперировалась между собой, Дино и Бьякуран заявили, что присоединятся к Вонголе, но планы прорабатывали исключительно с Савадой, Скуало (ну а как без консультанта по сверхъестественному?) и Хибари, который был необычайно покладист в вопросе взаимодействия, потому как, по словам Катерины, впервые дрался не ради своего города, а ради того, что решил защищать самолично. Последний постулат я не поняла, да мне оно и не надо было, а вот Хранители, кажется, пребывали в глубочайшем афиге от подобного поведения Облака-одиночки, которое, к слову сказать, в повседневной жизни ничуть не изменилось и лишь на время боя согласилось работать не в паре с Савадой, как обычно, а со всеми вместе. Когда всё было готово, Тсуна объявил общую готовность и заявил, что «завтра в бой, потому как на этом настоял Хибари-сан», и это при том, что на дворе значилось пятое декабря. То ли у комитетчика паранойя, то ли он просто никому не доверяет, но лично я его рвение в вопросе безопасности поддерживала.
Мы решили устроить праздничный ужин, а точнее, так решила Катерина, которая просто хотела, видимо, по своему обыкновению готовкой снять стресс, и в результате мы всей толпой напекли пирогов и уселись праздновать, правда, что праздновали, было не ясно, ну да это мелочи. После ужина Тсуна огорошил всех заявлением, что раз уж у нас политика тотального недоверия нарисовалась, этой ночью мы должны разбиться на пары и спать по двое в одной комнате. Я вяло протянула: «А у нас три девочки, как быть?» — и ответом мне было Машино: «Втроем спать будем!» Однако Принца-собственника это ожидаемо не устроило, и он заявил, что будет ночевать со своей невестой. Последовавший вынос мозга я описывать не буду, но Бэл не зря говорил, что он всегда добивается своего, так что клятвенно пообещавший, что и пальцем меня не тронет, Принц получил официальное разрешение дрыхнуть в моей комнате, правда, только на одну ночь. После этого нас всех огорошил господин Штирлиц, словами: «Тогда я буду ночевать со своей невестой, потому что это единственное общество, которое меня устраивает». На сей раз Мария скандалов не устраивала — она попросту растерялась и, уставившись на Катьку, спросила: «А как же я?» — чем до безобразия напомнила мне Карлсона, и я чуть не съязвила: «Я что, хуже… собаки?» Н-да, в данном случае, правда, скорее: «Я что, хуже ежа?» — ну да ладно, я всё равно промолчала.
Катя тяжело вздохнула и впала в когнитивный диссонанс, потому как «не вынесла душа поэта» печального взгляда сестры, но тут подал голос Фран, заявивший:
— Если хочешь спать с семьей, могу притвориться твоей любимой плюшевой Лягушечкой и поспать на футоне у двери. Или у окна, чтобы никто не подумал, что я сбегу.
Марии такая идея пришлась по душе, и она, сказав: «Спасибо тебе, добрый человек, один ты меня не покинул в минуту вселенской печали», — сделала вид, что смахнула несуществующую слезу, после чего заявила своему второму будущему зятю:
— А ты, царь зверей, фанатеющий от подвида канарского канареечного вьюрка, ежели к моей сестре до свадьбы притронешься…
