Ночь прошла спокойно и на удивление мирно: Бэл весь вечер тренировал меня зажигать Пламя Дождя, открыл свою коробочку, мы пообщались с норкой Урагана, то бишь с Минком, который оказался просто точной копией Принца по характеру (короче говоря, язвой моровой с наклонностями к садизму, но и с любовью к прекрасному — на картину «Апофеоз войны» алоглазая норка-альбинос глядела, как на диво неземное), и в десять мы легли спать, причем Бельфегор долго и упорно рассказывал мне при выключенном свете о том, что и как у них заведено в Варии с явным намеком на то, что, возможно, он меня, если получится, заберет в свой мир. Я была не против, но решила не говорить об этом, чтобы не спугнуть судьбу, а Бэл сопровождал свои рассказы странными манипуляциями в виде очерчивания контуров моего лица кончиками пальцев, что, кстати, меня уже не пугало.
Заснула я около одиннадцати, а проснулась, как обычно, в пять утра. Бельфегор мирно дрых без задних ног и посапывал, как маленький ребенок — прямо и не скажешь, что кличка этого «ангелочка» — Принц-Потрошитель! Я старалась не шевелиться и из-под полузакрытых век рассматривала мирное и умилительно-добродушное сейчас лицо Принца, но минут через десять нас освободили из заточения и, постучавшись (а точнее, подолбившись чуть ли не со всей дури), проорали: «Врой! Подъем, голубки! Заходить не буду, а то мало ли?» Принц сладко зевнул и лениво потянулся, однако поваляться в постельке ему не дали: постучав, к нам ворвалась Катерина и, увидев, что Бэл был одет в свою любимую полосатую кофту, облегченно выдохнула и заявила:
— Подъем, граждане колхозники. Я, конечно, извиняюсь, но мне Маша еще с вечера царственно повелела стать блюстителем вашей нравственности, вы уж извините. А Вы молодец, дорогой зять, несмотря ни на что, слово держите.
Бэл то ли спросонья, то ли с досады, что в его опочивальню ворвались и понежиться ему не дали, то ли с возмущения на слова Катерины, усомнившейся в его монаршьей честности, то ли просто по привычке достал стилет, спрятанный у него на поясе, но я поймала его за руку, спасая сестру от участи кактуса, и Принц, спрятав стилет обратно под свою полосатую робу и зарывшись с головой под одеяло, заявил:
— Оставь меня в покое, мусор!
— «Оставь меня старушка, я в печали!» — хохотнула ничуть не обидевшаяся Катя и убежала, бесшумно закрыв за собой дверь, а я откопала под одеялом Принца и, устроившись рядом с ним прямо в его норе, заявила:
— Встаем, Бэл?
— Варианта всего два, — хмыкнул он, обнимая меня. — Причем первый мне нравится больше, но он недоступен: надо отпереть остальных.
— И кур покормить, — добавила я и собиралась было чмокнуть этого хитрюгу в щеку, но он повернул голову и получилось, что чмокнула я его в губы. Возмущению моему не было предела, но Бэл, расшишишикавшись, вопросил:
— Противно не было? Так чего возмущаться?
Я сдалась, потому как с ним спорить — всё равно что доказывать средневековым инквизиторам, что Земля круглая, и отправилась к шкафу на поиски удобной для боя одежды, то есть брюк и водолазки. Бэл же быстро обулся и, чмокнув меня в макушку, умотал отпирать Франа. Вскоре послышались вопли моей старшей сестры, спрашивавшей у Принца: «Что так долго?! Катя вас еще пять минут назад отперла, что ты там делал?» — а затем маньячный смех Принца и пофигистичный голос иллюзиониста, любящего красить волосы: «Не попали! Неужели фальшивый Принц ослеп от любви, и теперь его стилеты так легко перехватить?.. О, и правда. Бэл-сэмпай, моя Лягушечка всё так же удачно ловит ваши глупые игрушки, даже будучи иллюзорной». Дальше я прислушиваться не стала и отправилась умываться, ибо склоки Урагана и Тумана Варии были ежедневными и никого уже не волновали, за исключением, разве что, моей холеричной сестры.
Совершив омовение, я отправилась на кухню, где обнаружила кучковавшуюся мафию и сестер — все отчитывались Саваде о том, что ночь прошла без попыток к бегству с целью связаться с врагами-завистниками. Впрочем, учитывая наличие у этих самых «завистников» Книги Судеб, я вообще не понимала смысла всех этих предосторожностей. Ведь Граф стопроцентно был в курсе всех наших планов… Но кое у кого, не будем тыкать пальцем, жизнью руководила мания преследования и странные надежды на то, что Графа глюканет, так что ладно, чем бы дитя с канарейкой не тешилось… Впрочем, он, возможно, надеялся, что Граф нашему главному вражине сливал не всю информацию — для того, чтобы усилить эффект театральности и драматизма, но я в это верила слабо, хотя кто ж его знает — может, и были у прозрачного шинигами какие разногласия с напарником…
