Итак, после бесполезного действа по дележке информацией о прошедшей ночи, мы с сестрами вернули Гокудере его перстни, поскольку без них систему CAI было не активировать, и отправились трудиться. По моей инициативе мы с Катериной поменялись работой, и я потащила не сопротивлявшегося Принца на дойку. Сей процесс он вживую видел впервые и очень заинтересовался — всё же в нем погиб великий исследователь и ученый-естествоиспытатель. По завершении сего действа, я предложила Бельфегору отведать парного молочка, на что он заявил:
— Я не против, но мне нужен стимул для подобного подвига. Мечник Вонголы рассказывал нашему капитану, что он очень и очень долго отказывался и согласился лишь после того, как его уверил в необычайно приятном вкусе парного молока боксер. Так что, чтобы я тоже не ушел в размышления на месяцы, мне нужен стимул.
— И чем тебя подкупить? — вяло вопросила я, зная ответ.
Бэл лишь усмехнулся, и я была вынуждена его поцеловать, но он отказался от поцелуя в щеку и велел чмокнуть его в губы. Подавив панику буквально титаническим усилием, я совершила сей тринадцатый подвиг Геракла и с удивлением обнаружила, что не так уж всё и плохо, и ни противно, ни даже неприятно мне не было. После этого Принц-Вымогатель был одарен стаканом молока, которое, кстати, ему понравилось, и мы отправились кормить кроликов.
— А живые они куда лучше, — глубокомысленно изрек Бельфегор, держа заю за шкирку и поглаживая по длинным дрожащим ушкам, отчего я вспомнила тот день, когда решила, что ненавижу его всеми фибрами души и, поморщившись, сказала:
— Я тебя тогда возненавидела. Из-за заек.
— Знаю, — слегка расстроенно ответил Бэл. — Но я и впрямь не наслаждался их смертью.
— Прости, — покаянно пробормотала я. — Я тогда не понимала этого. Теперь понимаю.
— И это хорошо, — усмехнулся Бельфегор, и мы продолжили трудиться, а точнее, я продолжила раздавать корм, притащенный Рёхеем, и чистить клетки, а Бэл — держать кроликов, пока их хатки спасали от травы.
Пока мы с Бэлом кормили живностей, Катя с Ямамото — птиц, а Рёхей с Дино бегали за водой и кормом для коров и заек, остальные сидели на кухне и варили кашу для собак (само действо Катей было поручено Саваде — для очередного поднятия уверенности в себе), причем выходить с кухни никто права не имел. После того, как Катерина покормила песиков сваренной главой мафиозного мира кашкой, она сваяла завтрак двуногим представителям фауны, и мы все, позавтракав, проверив снаряжение, а также уточнив мелкие детали плана, прихватили булыжничек и отправились к лесу, причем пешком — чтобы лошадей не задело в предстоявшем бою.
Катерина, прихватившая с собой огромный медицинский саквояж, оттащила меня в сторонку где-то посреди дороги, после чего к нам присоединилась и Маша, и шепотом поинтересовалась, не испугалась ли я спать в одной кровати с парнем. Я ответила, что не жду от него никакой гадости, потому спала абсолютно спокойно и даже без кошмаров, и в свою очередь спросила у Катерины, как она эту ночь пережила, потому как она хоть и не страдает фобиями, похожими на мои, за исключением боязни толпы, всё же не любит прикосновений посторонних. На это Катя довольным тоном глубокомысленно изрекла, что порой честность и правильность ее жениха поистине не знает границ, потому как он спал на другом краю кровати, отгородившись от нее баррикадой из подушек, так что никакого дискомфорта она не испытала, да и не думает, что он бы возник, даже если бы жених ее обнял. Я подумала, что моему мартовскому коту не помешало бы взять пример с господина Штирлица, но промолчала, а Катя ехидно поинтересовалась у Марии о том, как прошла ее ночь. На это моя холеричная сестричка ответила, что, как она и говорила нам ранее, Фран ей как брат, так что она его положила не на пол, а в одну койку с собой, и подушками они друг от друга не отгораживались, но Мариша решила не испытывать юношеский организм на прочность и спала в спортивном костюме. Причем она заявила, что Фран, когда спит, просто до безобразия милый, и его так и хочется затискать, но она сумела сдержаться, а сам парень вел себя как истинный джентльмен и никаких поползновений в ее сторону не предпринимал, хотя почему-то вечером, перед сном, когда она показывала иллюзионисту фокусы, он очень тоскливо на нее смотрел. На вопрос же моей сестры: «Что не так?» — иллюзионист ответил, что у него нехорошее предчувствие, но она успокоила его, как могла, а потом и сам Фран начал успокаивать Машу, видимо, решив не трепать ей нервы. Впрочем, что интересно, Мария, когда говорила о том, что Фран ей «прямо как брат» и дрыхнуть с ним рядом — не более, чем спать с родным человеком, упорно смотрела на землю, а точнее, на снег, а потому я подумала, что всё же гормоны — зло, и они даже Машу заставили понять, что Фран таки ей не братик.
