— Неправда! — возмутилась я. — Еще Тсуна, Такеши… Да вся Вонгола! Ну, почти вся…
Я смутилась, вспомнив о том, что Мукуро-то как раз моего жениха не переваривал, хотя тоже являлся частью Вонголы, а комитетчик резко нахмурился и спросил, уводя разговор в болезненное русло:
— Поговорила с ним?
— Угу, — кивнула я, не отрывая взгляд от его глаз. — Не волнуйся, он ни на что не претендует. Просто хочет быть моим другом.
— Ты уверена? — мрачно спросил он.
— На все сто, — кивнула я. Секунду в глазах разведчика плескалось сомнение, а затем его сменила решительность, и он, улыбнувшись краешками губ, кивнул и потрепал меня по голове. Я улыбнулась и поняла, что самое приятное, что только может быть в жизни — это доверие дорогих тебе людей. А потому я просто наслаждалась этими секундами — секундами, полными веры, надежды и любви…
— Прости, что ушла, — наконец прошептала я, разрушая на этот раз уютную, теплую и такую родную тишину. — Я подумала, что ты хочешь побыть один.
Кёя нахмурился, но я взяла его за руку и пояснила:
— Прости. Я сама ведь раньше так поступала: чуть что — пряталась в раковину. Потому подумала, что тебе надо всё обдумать. Хотела дать тебе время, но всё равно пришла, потому что не могла не прийти… А всё это оказалось лишним. Не надо было оставлять тебя.
— Надо было, — поморщился комитетчик. — Но не из-за того, что я хотел побыть один, а потому что тебе надо было поговорить с этим… иллюзионистом! И выяснить всё. Иначе ты бы мучилась.
— Кёя, — хитро протянула я, улыбнувшись, — а кто мне там говорил, что надо быть эгоистичнее, а? Ну, и кто у нас добряк, заботящийся о другом больше, чем о себе?
В глазах разведчика промелькнуло возмущение, затем раздражение, а затем он фыркнул и сгреб меня в охапку, крепко прижав к себе.
— Пусти! Тебе ведь больно! — возмутилась я, пытаясь осторожно отстраниться.
— Кто-то что-то мне про заботу излишнюю говорил? — мелко отомстил Глава Дисциплинарного Комитета.
— Бяка, — фыркнула я и, прекратив попытки вырваться, уткнулась носом в его шею. — Моя бяка. Любимая.
— Хм, — вот, да — это самый любимый его ответ на такие слова. Просто потому, что такой уж он человек — молчаливый и искренне верящий, что поступки говорят больше, чем слова. Эх, жаль, что ему такое же задание, что и Рёхею не выпало! А хотя нет, не жаль. Потому что эти крепкие, но очень нежные объятия и впрямь говорят куда больше любых слов, даже самых дорогих и важных…
Не знаю, сколько времени мы сидели обнявшись и наслаждаясь покоем и осознанием того, что наконец-то сумели понять друг друга. Вот только он явно всё еще корил себя за смерть Анны, но тут уж я ничего поделать не могла. А точнее, могла, но не за одну секунду и не с одной беседы…
Наконец Кёя разрушил тишину, прошептав:
— Больше не уходи. Я эгоист.
— Не уйду, — улыбнулась я и подумала, что никакой он не эгоист — просто искусно маскируется.
— Я ведь видел всё это время, что то травоядное к тебе неравнодушно, — нехотя и явно с раздражением процедил комитетчик. — Но я тебе верил, потому ничего не предпринимал. Даже когда ты оставалась в его комнате одна. И я буду верить. Но будь осторожна.
— Буду, — покладисто согласилась я, подумав, что Мукуро никогда бы не сделал ничего такого, чего мне бы стоило опасаться, потому что всё же он был человеком чести, хоть и очень своеобразной, распространяющейся лишь на тех, кто ему дорог. «Избирательное рыцарство», право слово! Но Кёя в это никогда не поверит, а значит, не стоит и пытаться спорить с ним в этом вопросе. Время всё расставит по своим местам. И, возможно, когда-нибудь мне всё же удастся их помирить. Ненавязчиво и очень осторожно. Потому что они оба хорошие люди и не заслуживают того, чтобы жить с ненавистью в душе…
— Веришь ему? — фыркнул Глава Дисциплинарного Комитета, отлично меня понимавший.
— Верю, — кивнула я и добавила, говоря не о Мукуро, а о жизни в целом: — Но я не идиотка, Кёя, и никогда, ни при каких обстоятельствах не подставлюсь под удар, кем бы ни был противник. А если удар последует, драться буду до конца. Ты меня этому научил.
— Молодец, — похвалил меня глава разведки, явно довольный тем, что я решила сражаться не только за друзей, но и за саму себя. А затем он всё же нехотя добавил: — В облачной сфере он мне явно поддался. Правда, не сразу. Сначала боролся, потому что злился и ревновал, а потом пропустил очевидный удар. Это злило. Но из-за этого я понял, чего он добивался. А сказать не мог — враги бы услышали.
— И не надо было: я ему верила. Только вы умудрились друг друга покалечить! Мужчины, блин! Вечно всё кулаками решают, — последнюю фразу я сказала ворчливо и расстроенно, потому как, по сути, получалось, что Мукуро начал драться с Кёей не только из-за своего «гениального» шпионско-многоходового плана, но и из-за ревности, из-за желания выплеснуть обиду на более удачливого соперника.
— Не твоя вина, — хмыкнул глава разведки, потрепав меня по волосам. — Это было неизбежно.
— Я же говорю: мужики! — фыркнула я. — Упертые…
